исполнилось 14 лет отправляли на биржу труда и распределяли на работы. У нас паспорта были немецкие. Школа была недолго, до 14 лет не училась. Сестра при немцах расписалась, но это считалось недействительным. Потом ее отправили на работы в Эстонию, куда-то до Таллина. В 1942 г. немцы открыли церковь, я еще не работала. А работали мы при госпитале до 1944 г. Ландыши собирали, ягоды собирали и носили на кухню. Нам хлеб давали немецкие медсестры, иногда с искусственным медом. С немецкими солдатами некоторые девушки гуляли, но очень мало таких было. Я знаю к одной замужней женщине немец ходил, спал у нее, хлеб ей приносил. Потом ее муж с фронта вернулся. На полигоне танцы были, мы туда ходили (долгие годы для лужа- нок танцы на полигоне в доме офицеров были важным местом знакомств с потенциальными кавалерами, мой отец и мать именно там и познакомились после войны гДе-то в 1949 г. -Ю. Ш.). И в годы оккупации здесь устраивались танцы. Немцы порой приходили посмотреть на них. Отец, как лесничий, мог свободно ходить по лесу, а потому стал связным и у партизан. Руководителем партизан был Теплухин. Я этого не слышала, но сестре Вале (видимо, до отправки ее в Эстонию - Ю. Ш.) он говорил: "Наши придут, будем очень хорошо жить!" Город Таллин (предположительно, 1956 г.). Ранее она и другие, пережившие оккупацию лужане, говорили, что солдаты вермахта в городе и окрестностях не зверствовали, а вот эстонская полиция вызывала всеобщую ненависть. Члены семей эстонских полицаев приезжали на санях и забирали имущество арестованных (в Лужском районе до вой ны было несколько эстонских сел и хуторов, но, вероятно, были и набранные в Эстонии полицаи - Ю. Ш.). Поэтому она не случайно заметила: "О, сколько эстонцы рас204 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=