Историческая память и культурное наследие: региональный опыт и практики политики памяти

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ И КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ: РЕГИОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ И ПРАКТИКИ ПОЛИТИКИ ПАМЯТИ Труды Института языка, литературы и истории Коми научного центра УрО РАН Выпуск 80 Сыктывкар 2025

ОиО- 25 3905

Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Федеральный исследовательский центр «Коми научный центр Уральского отделения Российской академии наук» Институт языка, литературы и истории Коми научного центра Уральского отделения Российской академии наук ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ И КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ: РЕГИОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ И ПРАКТИКИ ПОЛИТИКИ ПАМЯТИ Труды Института языка, литературы и истории Коми научного центра УрО РАН Выпуск 80 Сыктывкар 2025

ББК 63.5 (231 +235) УДК 39 (470.13) ОО1 10.19110/978-5-89606-684-2 И90 ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ И КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ: РЕГИОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ И ПРАКТИКИ ПОЛИТИКИ ПАМЯТИ: груды Института языка, литературы и истории Коми научного центра УрО РАН. Выпуск 80. — Сыктывкар: ФИЦ Коми НЦ УрО РАН, 2025. - 248 с. Сборник этнографических статей посвящен изучению феномена исторической памяти в различных его проявлениях. В авторских статьях анализируется устная память о первопоселенцах и начальных этапах истории местных сообществ, описан опыт создания родовых музеев в Усть-Цилемском районе Республики Коми, практика использования блюд народной кухни в пропаганде культурного наследия локальных групп. Представлены материалы, касающиеся оценки местным населением опыта коллективизации оленеводов и значимости этнографических фотоколлекций для описания и восприятия таких пространственных элементов традиционной культуры, как жилище и поселение. Серьезное внимание уделено характеру восприятия исторической памяти современной молодежью и проблемным ситуациям, имеющим место в системе исторического образования. Издание представляет интерес для широкого круга специалистов, преподавателей И студентов вузов. И90 НГ8ТОК1САЕ МЕМОКУ АМ) СЬЕТЕНАЕ НЕК1ТАСЕ: КЕОЮКАЬ ЕХРЕК1ЕМСЕ АХ1) РКАСТ1СЕ8 ОЕ МЕМОКУ РОЕ1СУ: Ргосеейищз оГЛе ЛзбГШе оГ 1.ап«иаце, ЕнегаШге апс! Н1з1оту оГЛе Конн 8с1епсе СеШге оГЛе Ега! ВгапсЬ оГЛе В.и851ап Асабету оГ8с1епсез. 1ззие 80. — Зукхуукаг. ЕК.С Конн 8С ЕВ КА8, 2025. — 248 р. ТЬе соПесбоп оГ еЛпоегарЫс агбс1ез 15 бесогес! ю Ле гезеагсЬ оп Ле рйепотепоп оГ ЫзЛпса! тетогу т йз уапоиз таш&зСабопз. ТЬе аиЛог’з агбс1ез апа1у8е Ле ога! тетогу оГ Ле Йгз1 зеШегз аш1 Ле тша! 8Га§ез оГ Ле ЫзЛгу оГ 1оса1 соттишбез, безсНЬе Ле ехрепепсе оГ сгеабп^ апсе81га1 тизеитз т Ле ЦзЬТзПта О/ыНс! о!'Ле Копп КериЬНс апб Ле ргасбсе оСизт^ &1к сшзте т рготобпв Ле си1Шга1 Ьепга^е об 1оса1 ргоирх. ТЬе угогк тсЛбез Ле та1епа18 ге!ще<1 Л Ле аззеззтеп! Ьу Ле 1оса1 рори1абоп о ГЛе ехрепепсе оГ соПесбхтзабоп оГ гетбеег Ьегбегз апс! Ле 1трог1апсе оГ еЛпоегарЫс рЬоЮ^гарЫс соИесбопя Гог безспЬт^ апб регсептп§ зисЬ зраба1 е1етеп1з о1"баЛбопа1 сикиге аз 1юи81п§ апб зеШетепб 8епоиз абепбоп 18 рак! Го Ле регсербоп о(Тиз1опса1 тетогу Ьу тобегп уоиЛ апб ргоЫетабс 81Шабоп8 т Ле ЫзЛпсгб ебисабоп зузГет. Гпе со11есбоп 1з оГ тгегезТ1о а уй<1е гагще оСзреиаНзб;, ГеасЬегз, ап<1 шйуегзку зЛбеЛз. Редколлегия: Ю. П. Шабаев (отв. редактор), В. В. Власова (отв. секретарь), О. И. Уляшев Рецензенты: А. В. Мартыненко, д.и.н., профессор (Мордовский государственный педагогический университет им. М. Е. Евсевьева), Т. И. Чудова, д.и.н., профессор (Институт истории и права СГУ им. Питирима Сорокина) 18ВН 978-5-89606-684-2 НАУЧ1 БИБЛИО А* V ’••• ФИЦ Коми НЦ УрО РАН 253905 © ФИЦ Коми НЦ УрО РАН, 2025 © ИЯЛИ ФИЦ Коми НЦ УрО РАН, 2025 Коми научный центр Уро РАН

ВВЕДЕНИЕ История есть общественное достояние и является органичной и важной частью культурного капитала как местных сообществ, так и более широких культурных, территориальных и политических объединений - этнических групп, территориальных социумов и государств-наций. Историческая память - это не только аккумуляция опыта совместной жизни многих поколений, но и важный инструмент, с помощью которого формируются местная и региональная идентичность, гражданское самосознание и патриотизм. О том, что историческая память имеет значение не одного лишь гуманитарного знания, но становится все более важным политическим ресурсом свидетельствует создание Национального центра исторической памяти при Президенте Российской Федерации (Указ, 2023) и о том же говорит содержание дискуссий об историческом суверенитете (Герасимов, 2018). Историческая память - это мост между прошлым и настоящим, но ее проявления и формы могут быть самыми разными. «В современном гуманитарном знании концепция исторической памяти стала одной из самых востребованных. К ней обращаются не только историки, но также социологи, культурологи, писатели и, конечно, политики. К сожалению, должного понимания сути этого явления нет. Очень часто история и историческая память воспринимаются как синонимы, однако это не так... Изучение истории направлено на наиболее точное отражение прошлого. Наоборот, устная традиция передачи информации о прошлом мифологична. Она характеризуется тем, что память сохраняет и «воспроизводит» сведения о прошлом на основе воображения, порожденного чувствами и ощущениями, вызванными настоящим. Воспоминания о прошлых событиях, как давно уже установили психологи, воспроизводятся через призму настоящего. Недаром у древних греков Мнемозина была одновременно богиней памяти и воображения», - пишет М. В. Соколова (Соколова). Историческая память сохраняется не сама по себе, а посредством механизмов трансляции традиций и исторических преданий в простых обществах и через специальную политику памяти - в сложных и индустриально развитых сообществах. Несмотря на то, что термин политика памяти (Ройсу оГ тетогу), или политика истории/историческая политика в мировом обществоведении используется уже почти полвека (7тп, 1990; Нора, 1999; 3 Коми научный центр Уро РАН

ВаЫап, 2002) и в последние годы является предметом активных обсуждений (Ростовцев, Сосницкий, 2014; Беляев, Лингенко, 2016; Тишков, Шабаев, 2017; Методологические, 2018; Белов, 2021; Политика памяти, 2023 и др.), в региональных исследованиях он почти не используется, как не дискутируется и сама проблема формирования продуманной и целенаправленной политики памяти. Стоит заметить, что есть несколько трактовок указанного понятия, среди которых одним из наиболее емких, на наш взгляд, является следующее: «Термином "политика памяти" мы будем обозначать всю сферу публичных стратегий в отношении прошлого, то есть концептуализацию, а также практики коммеморации и преподавания истории» (Миллер, 2013: 114). В более простом изложении политика памяти - это практики (исследовательские, образовательные, информационные, политические), ориентированные на сохранение и использование исторического и культурного наследия с целью укрепления солидарности граждан (на местном, региональном и общенациональном уровнях) и актуализации гражданской идентичности. К числу таковых практик относятся курсы отечественной истории в школе, а равно и программы этнокультурного образования, государственные праздники, приуроченные к важнейшим историческим датам (День Победы, День России, День национального единства) с соответствующими гражданскими ритуалами и информационным сопровождением, а также места памяти и памятные даты, отмечаемые на местном (и не только) уровне, дни села, города и многие другие формы коммуникации между прошлым и настоящим. Стоит заметить, что сегодня все еще нет не только должного понимания сути исторической памяти на концептуальном уровне, но как в экспертном сообществе, так и у местных политических элит нет адекватного понимания того, как должны строиться региональные модели политики памяти и как их надо использовать в качестве инструмента социальной инженерии, т. е. в системе исторической пропаганды, воспитания патриотизма, в гражданском строительстве, а равно и в системе образования и просвещения, но, конечно, в первую очередь в практиках гражданской интеграции, которые тесно сопряжены со стратегическими целями государственной национальной политики (Стратегия, 2012). Очевидно, что знание о прошлом, поддерживаемое с помощью системы образования, а также идея исторической преемственности 4 Коми научный центр Уро РАН

поколений, культивируемая в информационном пространстве, и сформированные на этой основе устойчивые представления об общем происхождении народа, его общих подвигах и героях, общих потерях и потрясениях позволяют формировать прочный фундамент национального единства в сложносоставных обществах и препятствуют возникновению этнических конфликтов и движений в пользу сецессии. При всем различии форм исторической памяти, очевидно, что память эта начинается с отдельной личности и ее окружения, т. е. это чаще всего семейная память, связанная с памятью о поколениях предков, с которыми человек связан кровнородственными связями. Обычно у современных людей эта память не очень глубока и не распространяется глубже, чем на третье-четвертое поколение кровных родственников, но у многих народов память о предках имеет важное символическое значение, и их представители знают всех своих предков вплоть до десятого поколения и более, а традиции поминовения предков являются важной частью их культуры (хотя они в той или иной форме есть в любой этнической культуре). Оценивая значимость названных форм исторической памяти, важно подчеркнуть, что устные исторические свидетельства есть не только одна из разновидностей исторических источников, которые уже давно признаны отечественными историками равноценными остальным историческим нарративам (Иконников, 1891), но и во многом особо ценными источниками (Томпсон, 2003). Поэтому не случайно, что устно-историческое движение, возникшее во многих странах Европы и Америки в первой половине XIX в. превратилось в общественнозначимое явление, получившее в большинстве случаев государственную поддержку и заявившее о себе в форме особых институций, к числу которых нужно отнести Русское географическое общество, созданное в 1845 г., Архангельское общество изучения Русского Севера, основанное в 1908 г. (Усть-Сысольский отдел учрежден в 1911 г.) и Вологодское общество изучения Северного края, созданное в 1909 г. В устной истории особое место занимает автобиографиче ский подход, который фиксирует, в первую очередь, семейную память. А семейная память в большинстве случаев передается / передавалась в устной форме, как и местные предания о первопоселенцах села, об истории его возникновения, о прошлой жизни. Немалую роль в сохранении исторической памяти играют личные архивы, биографические описания, семейные фотоальбомы и реликвии, такие, к примеру, как 5 Коми научный центр Уро РАН

ордена и медали, полученные за подвиги на различных войнах, старинные сарафаны, пошитые еще прабабушками, иконы, передающиеся по наследству и иные материальные свидетельства прошлой жизни. Именно локальные варианты исторической памяти, формы их восприятия и их роль в конструировании или актуализации местных идентичностей стали предметом анализа в статьях О. И. Уляшева и В. Э. Шарапова. Конечно, устная память есть начальная форма исторических повествований и исторического познания, и очевидно, что эта форма трансляции исторических знаний восходит к временам античности, и Гомер с его эпическими поэмами является наиболее ярким представителем античной исторической традиции. Однако начальный опыт исторических повествований не ограничивается устными историческими нарративами, записанными много времени спустя после их создания, - она более масштабна, поскольку органично связана с традициями многих народов, а точнее с их культурным наследием: исландские и скандинавские саги, карельские руны, латышские дайны, русские легенды, былины и исторические песни, ненецкие мифы о сиртя /сихиртя, коми сказания о чуди есть мифологизированные исторические повествования о прошлом, начальных вехах местной истории, «прочтение» которых потомками осложнено иным характером восприятия пространства и времени, а также иными способами фиксации фактов истории, хотя сама история и особенно трактовки отдельных периодов прошлого не перестают носить характер исторического мифа (Бреева, 2010; Коно- рев, 2012; Тишков, 2019; Иванов, 2020). В локальных исторических повествованиях о первопоселенцах, а особенно в местном фольклоре, сочетание зафиксированных фактов истории и мифического восприятия исторического времени органично переплелись и превратились в некий общий локальный исторический текст, повествующий не только о заселении, но и о полном покорении определенной территории первопоселенцами, часть которых предстает в образах легендарных героев, наделенных магической силой, что достаточно хорошо показано в статье О. И. Уляшева. В авторском повествовании и трактовках местных исторических и мифологических преданий убедительно показано, что устное историческое повествование, несмотря на наличие официальных исторических источников, характеризует начальные этапы местной истории как некое особое время, время местных мифологических героев. 6 Коми научный центр Уро РАН

Устная традиция сохраняет свое значение и сегодня, особенно в семейных преданиях и повествованиях о предках, но и она ныне все более инструментализируется и формализируется, свидетельством чему становятся семейные/родовые музеи, активное создание которых начиналось в России и во многих странах мира в последней четверти ХХ. Своеобразным и во многом уникальным примером подобных музеев являются родовые музеи Усть-Цильмы, описанные в статье Т И. Дроновой. Феномен семейного музея - относительно новое явление и принято считать, что он зародился в Западной Европе на рубеже XIX и XX столетий. Первый в мире музей, посвященный генеалогии и семейным историям, появился в Нидерландах на территории бывшего монастыря Урсулинок в г. Эйсден в 1899 г. Сегодня он имеет статус международного музея семейных историй - «1п1етайопа1 Мизеиш Гог РашПу Шз1огу». Однако отечественная практика создания подобных музеев не менее интересна и весьма разнообразна, о чем свидетельствуют и экспозиции многих подобных музеев, создание которых началось в последней трети ХХ столетия в России. Одним из крупнейших исторических проектов такого рода стало создание «Музея семейных историй», организованного на базе Музея политической истории России в Санкт-Петербурге. Участникам проекта рассказывают историю своих семей с начала XIX в. и описывают ее вплоть до сегодняшнего дня. Родовые музеи Усть-Цильмы есть органичная часть этого способа музеефикации исторической памяти. Но важна не только память об истории семьи или рода, но и личная или групповая память, фиксирующая события общей истории, в числе которых, безусловно, создание собственной государственности, участие местного населения в войнах и многие другие важные исторические события, изменившие жизнь рядовых граждан, в числе которых, безусловно, находится и эпоха коллективизации, разрушения семейных и родовых форм хозяйствования и тотальное обобществление аграрного производства. На Севере этот процесс имел свою очевидную специфику, которая отразилась и в социальных практиках, связанных с адаптацией северных кочевников к навязанным им формам хозяйствования, а также в памяти об эпохе коллективизации, чему посвящена статья К. В. Истомина. Приведенный автором материал есть существенно важное дополнение к отечественной историографии аграрной истории. 7 Коми научный центр Уро РАН

Одной из форм репрезентации культурного наследия является использование элементов традиционной культуры в современных культурных практиках, чаще всего имеющих символическое значение и ставящих своей целью демонстрацию связи поколений через использование традиционной утвари, блюд национальной кухни, народного костюма как зримых и понятных маркеров культурного своеобразия как местных культурных групп, так и региональных сообществ в целом. В этом случае элементы исторической реконструкции и визуализации интегрируются в определенное символическое действо - работу ресторанов национальной кухни, фольклорные фестивали и местные праздники. О функционировании традиций выпечки у прилузских коми, как одном из элементов наследуемого культурного опыта, сказано в статье Ю. И. Бойко. Современная политика исторической памяти предполагает целенаправленное формирование устойчивых представлений о прошлом своего села, города, региона и страны в целом у молодого поколения. При этом существенно важны не некие общие знания о событиях прошлого, а понимание значения важнейших фактов истории, оказавших влияние на формирование общенационального единства, культурного кода россиян, заложивших основы российского культурного ландшафта. Институты образования и культуры в своей деятельности должны учитывать, что воспитание историей есть важнейший метод формирования местного патриотизма и патриотизма гражданского. Этой сложной проблеме посвящены статьи Ю. П. Шабаева и Н. П. Мироновой. Важное символическое значение для сельских семей и для символического маркирования пространства жилища имели и имеют предметы культа, среди которых, в первую очередь, надо назвать иконы. Об этом сказано в сообщении студентки второго курса Института истории и права СыктГУ С. Ивашевой. Как традиционная отечественная этнография, начало которой было положено классическим трудом академика Императорской академии наук Иогана Готлиба Георги (Георги, 1799), так и современная этноло- гия/этнография при изучении различных культурных групп населения России (Народы, 2009) всегда использовали рисунки, карты, схемы, т. е. визуальное сопровождение текстов, которое было не просто иллюстративным дополнением этнографических работ, но изначально являлось неотъемлемой частью научной традиции, диктовалось общепризнанными методиками сбора полевого материала. Эта традиция 8 Коми научный центр Уро РАН

весьма устойчива и более того - она развивается, совершенствуется и захватывает все более широкие сферы гуманитарного и социального знаний, о чем свидетельствует формирование таких субдисциплин, как визуальная антропология и визуальная социология (Руби, 2007; Штомпка, 2007). В данном сборнике этой сфере фиксации исторической памяти посвящена статья В. В. Власовой, которая описывает и оценивает научное значение фотоархива Л. Н. Жеребцова, сформировавшегося в процессе многочисленных экспедиций по различны