озерной базе со старыми знакомыми, а в пути встретили группу каких-то сильно ободранных и заросших людей. Пока я с ними разговаривал, Никола держал ружье на коленях, а палец на спусковом крючке — вдруг это беглые заключенные. Оказалось, что это лесники. Ну а на месторождении день за днем до самого конца августа шла обычная экспедиционная жизнь. Документация скважин (мы перебрали все кернохранилище, вытащив и сложив обратно сотни ящиков с керном), канав, съемка наиболее интересных жил, сбор минералов, дробление и промывка протолочек, упаковка, камеральные работы и многое другое. Созревали ягоды, грибы. Вначале появилась морошка, и по вечерам мы переправлялись за речку на болото — попастись. Потом созрела черника: ею усеян весь наш ежедневный путь до горы, до месторождения. Разнообразили нашу жизнь почти ежедневные визиты пограничников. Им тоже интересно поболтать с гражданскими. Они привозят нам письма, газеты, книжки из своей библиотеки (я, например, проштудировал с большой пользой “Пособие войскового повара”). Привозят много патронов и учат под присмотром начальника заставы стрелять из разных видов оружия. Даже устроили в конце своеобразный зачет, в котором я оказался самым успевающим (но это, вероятно, потому, что я охотился много лет и к оружию уже привык). Привезли как-то своего парикмахера, тот постриг нас по-армейски. Не дают скучать и постоянные жители поселка, особенно дядя Ваня. Он всегда навеселе, а часто в бессознательном состоянии. Среди сумбурных записей в моем полевом дневнике есть одна постоянная тема — степень трезвости дяди Вани. Спиртного здесь нет, но он варит брагу, варит непрерывно. Чтобы не очень ощущалась недостача сахара на складе, подмачивает сахар. Ставит около сахарного мешка ведро с водой, и вода впитывается в сахар. Поэтому он у него всегда сырой. Таким он и выдает сахар приходящим отрядам, а вместо дрожжей дает хлебную закваску. Степень опьянения дяди Вани можно определить по его рассказам. Если он начинает “загибать”, лучше с ним сегодня дел не иметь. А “загибает” он иной раз виртуозно. Если с утра, еще на трезвую голову, он говорит, что в тридцатые годы служил матросом на Балтике, то к обеду поднимает свой чин до комиссара Балтийского флота или начальника Ленинградского военного 160 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=