думает — свои, но, только собак завидит, утекает обратно... Конечно, скучает, а может иной раз и заблудится этот дикий олень-то... — И человек, и зверь блудит... Чемко рассказывал пастухам о русских степях и об их широте, зимней пустынности, бесприютности. Но в этих степях легче ориентир зваться, там есть балки, есть большие хоЛ.мы, есть некоторое разнообразие, свои приметы. Тундра хуже, все холмишки тут как-то похожи друг на друга, всюду однотипная смесь красок, а под ногами бесконечные ямы и кочки, которые скоро выматывают, притупляют память, сбивают со взятого направления. В тундре заблудишься скорее, чем в степи. Ненцы этого видимо не поняли. Они заговорили о кочевой жизни. А когда услышали, что лучше перейти на оседлость, поддакнули: — Понимаем. Незачем таскать за собой всю требуху с чумом. Можно иметь жительство. Все равно к убою и на отел пригоняешь стадо на прежнее место, оно и со снабжением будет верней. Потом, когда вернулись к речам о грамотности, старший пожаловался: — А плохо, что нас не берут в Красную армию. На севере только служить бы, потому что в домах душно, мы без чума не можем. Стрелять умеем... Хорошо в Красную армию! Вернулись бы грамотные, сколько бы грамотных у нас получилось... Рассказ Чемко напомнил мне случай, описанный Максимовым в книге „Год на севере". В Пустозерье после сбыта добычи „самоеды" пьянствовали, смелели, обивали пороги начальников со своими прошениями и вызвали в собеседнике Максимова такой отзыв: — Просьбы подают и завсегда пьяными. Сердятся же начальники-то.—А тоже, ведь, вот война-то была, — спрашивали мы их: пойдете мол? А пошто-де нас не обрядят: стрельнули бы дородно!.. Теперь, как мы видим тяга в Красную армию имеет под собой другие основания. Красная армия для ненца прежде всего — олицетворение культуры. Городские же дома не тянут к себе из-за вековой привычки к тундре и чуму. Тот же пустозерец высказывался по случаю того, что христиане-ненцы мало молились богу: 127 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=