Потом наступает ночь, и брызги против света из верхних окон играют зелеными и синими огнями. Похоже, будто рвутся огромны^ ч <угасы-фейерверки. Но число „наблюдателей" убывает по мере того, как возрастает качка. Самые „впечатлительные" довно убрались на свои полки. 20—30 пассажиров уселись в салоне и пробуют наладить веселье. Но качка глушит смех, гремит падающей посудой и каблуками уходящих „восвояси". Только раз блеснул маяк влево на каком-то береговом мысу, врезавшемся в Варенцовы воды. Потом „Умбу" опять поглотила безгоризонтная шумная ширина. Морские валы начали болтать судно, как неуклюжую игрушку. Качка все усиливается, начался настоящий шторм. Круг пассажиров, собравшихся в столовой, тает. Побледнев, согнувшись, один за другим уходят все, кого укачало. И каждого провожает отзыв: — Гогов! Какая-то девушка, впервые попавшая в море, держалась все время с завидным равнодушием, только молчала. Но вот побледнела и она. Побледнела, пытаясь подняться, но не выдержала: сунула лицо в шапку, и там же в шапке в один миг оказался вчерашний обед. Шгорму и ночи не видно конца. Меня мутит давно, я выхожу на палубу, чтобы подышать свежим воздухом и не глядеть, как „разлагаются"; но воздух и муть ночи, в которой не на чем задержаться глазу, еще больше закружили голову,— и я спускаюсь в каюту, где давно отлеживается Егоров. Всю ночь хлопали двери кают и уборных, и что-то перекатывалось, гремело вверху. Кто-то, однако, неумолчно играл на пианино... Чемко вернулся в каюту далеко заполночь— бледный, но „выдержавший". В больной духоте, истошных выкриках, грохоте шагов и дверей прошла ночь, а утром несколько часов под ряд терпеливо работали ко всему привыкшие уборщицы. К чаю вышла десятая часть вчерашних гостей. Качка стала спокойнее, но люди вповалку оставались на своих полках, ослабевшие, „потерявшие интерес к жизни*. Несколько стульев, привинченных к полу кают-компании, выдрано с корнем. Многие из тех, кто слишком засиделся вчера, „со всех ног* откидывались на зад и вышибали их без всякого сожаления. Хватило работы мастеру. Но вот ликвидированы следы „погрома", снова в океанскую синь звенит пианино, и за общим столом — чай и смех, рассказы о прежних авариях в этом океане, потом песни и чтение юмористических стихов, сочиненных кем-то под впечатлением ночи... 137 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=