126 семьи1. В этом случае родители наделяли дочь богатым приданым, состоявшим как из её личных вещей, так и скота, и инвентаря. При необходимости также можно было воспользоваться помощью новой родни. 1 Власова И. В. Брак и семья у русских // Русские: народная культура (история и современность). Т. 3. Семейный быт / Отв. ред. И. В. Власова. М., 2000. С. 14. 2 Ляцкий Е. А Поездка на Печору (из путевых заметок) ИВЕ. Кн. 12. СПб., 1904. С. 721. 3 Максимов С. В. Год на севере. Т. 1. М., 1987. С. 408. 4 Мартынов С. В. Печорский край... с. 41—43. 5 ПМА. Записано от А. А. Тирановой, 1937 г.р. в с. Усть-Цильма в 2008 г. 6 ПМА. Записано от И. В. Кутеповой, 1964 г.р., по электронной переписке в 2019 г. В новой семье видели продолжение рода. Только женатый мужчина становился полноправным членом общины с правом голоса, а замужняя женщина получала жизненную поддержку, становилась хранительницей традиций и обеспечивала их транслирование. До середины XX в. семьи были многодетными. На Печоре рождение детей приветствовалось, особенно желанными были мальчики — продолжатели родов; на каждого сына в год выделялось по три-четыре дерева из строительного леса и единовременно — земля. На девочку же смотрели как на «лишнее лицо» в доме, поскольку с отроческих лет для неё уже необходимо было готовить приданое, о ней говорили: «что она съест, то не вернётся в дом». Девочек редко хвалили, их принято было отдавать в няньки — в этом случае их напутствовали: «Пошла кормиться, нечего торопиться», т.е. им запрещалось преждевременно отпрашиваться у хозяев обратно в семью; следовало находиться «в няньках» до тех пор, пока в ней нуждались. Таким образом, семья освобождалась от едока, не приносящего дохода семье — лишнего рта. По рассказам, иные девочки годами жили «в людях». Иные прекращали работу в няньках в подростковом возрасте, когда могли наравне со взрослыми женщинами в семье заниматься рукоделием, в частности, вязанием — самым распространённым женским трудом, имевшим товарный характер. Несмотря на то, что женщины рожали по 10-15 детей (бывало и более), выживало в среднем четверо- пятеро детей. Смерть младенцев не вызывала большого горя у усть-цилемских матерей, что, с одной стороны, связывалось с религиозными воззрениями о благе безгрешной души, с другой — житейским рассуждением о том, что дети «дело наживное» 12. Высокий процент детской смертности (преимущественно младенческой) главным образом связывался с отсутствием медицинского обслуживания. Иррационально истолковывались болезни, например, нервозность младенца объясняли вселением в него злых сил, которых изгоняли радикальными способами: окунали дитя в ледяную воду или опрыскивали ею через уголь до судорожного состояния ребенка3. В 1903 г. С. В. Мартыновым была опрошена 71 женщина, у которых в совокупности было 639 детей, из них умерло 424, таким образом, смертность составила 66,1%4. Информанты уточняют, что выживали сильнейшие, становившиеся долгожителями. Независимо от числа членов семьи распространенным явлением было брать на попечение одиноких престарелых людей и сирот, которых селили в семьи: уход за призреваемыми рассматривался важным духовным делом; такая практика актуальна и в настоящее время. Некоторые крестьяне берут одиноких людей в свои семьи по обету, когда, например, в роду происходят несчастья: «У меня беда много горя случилось на веку: мужья померли молодыми, сыновья молодыми сгинули, и я решала взять одинокую старушку — это как завет положила, что буду до смерти за ней ухаживать, только бы Бог от меня несчастья отвернул и сохранил жизнь дочери и сыну. Упокоила старушку и жизнь наладилась»5. Также практиковалось брать на воспитание детей/племянников из многодетных семей или оставшихся сиротами. Известный в Усть-Цильме наставник Гавриил Васильевич Вокуев с женой Александрой Алексеевной не имели своих детей и воспитывали племянника, об этом поведала И. В. Кутепова: «Антон — приемный сын деда. Сына они взяли от брата деда Гаврила Филиппа, у которого дети рождались каждый год. Когда жена Филиппа была беременна в очередной раз, Александра Алексеевна и Гаврил Васильевич “зачурали” ребёнка, договорившись с Филиппом и его женой»6. Такие случаи не единичны. Наиболее типичными были годы Великой Отечественной войны, когда детей сирот брали на воспитание ближайшие родственники и проявляли равную заботу о своих и приёмных детях. Рассказы о больших семьях отражают коммуникабельность их представителей, способных уживаться в самых непростых условиях. Говорили: «В большой семье жили не углами, а умами». Неразделённая семья являлась залогом благосостояния, самостоятельности и авторитета в общине. До 1960-х гг. практиковалось усыновление бездетными семьями детей из многодетных малообеспеченных семей, к чему усть-цилемские староверы относились с одобрением и в дальнейшем семью Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=