206 этапа весеннего цикла с женским началом (ведущая обрядовая роль женщин в стимуляции удачной весны — призывы, кормления, очищение и т.д.), вследствие чего “разыгрывание" пробуждения и расцвета растительности происходило вдевичьем (разрядка в тексте — Т.Д.) хороводе, в котором участие парней увеличивалось постепенно (на протяжении весны)»1. 1 Бернштам Т. А. Совершеннолетие девушки в метафорах игрового фольклора (традиционный аспект русской культуры) //Этнические стереотипы мужского и женского поведения / Отв. ред. А. К. Бай- бурин, И. С. Кон. СПб., 1991. С. 236. 2 Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов. М.: Наука, 1974. С. 181 3 Там же. 4 ПМА. Записано от И. А. Бабикова, 1940 г.р., д. Чукчино в 2011 г. 5 ПМА. Записано от И. М. Лазаренко, 1931 г.р., д. Коровий Ручей в 2011 г. 6 8 усть-цилемской лексике в настоящее время активно используются слова с корнем «яр»: старухи овечку первого года жизни называют исключительно ярочка, а шерсть первой стрижки — еретина. О корове в период её «игры» говорят заярыжила и др. 7 Ботвинник М. Н. Ярила // Мифы народов мира/ Под ред. С. А. Токарева. Т. 2. М., 1988. С. 686-687. 8 Истомин Ф. М. Предварительный отчёт о поездке ...с. 434. 9 Ляцкий Е. Поездка на Печору... с. 714-715. Приуроченная к датам православного календаря, горка между тем явно восходила к древним обрядам в честь Ярилы — божества плодородия, празднуемых весной; у белорусов существовала точная дата — 27 апреля 12. Согласно выводам В. В. Иванова и В. Н. Топорова, «Слова этого корня обычно относятся к обозначению весны и того, что непосредственно связано с её плодоносящей функцией,— с растениями, животными, человеком, и т.п., с обозначением соответствующих действий и состояний»3. Мифологический персонаж «Ярила» был известен и устьцилёмам, о чём свидетельствуют материалы современных полевых исследований. Ярило — так по-прежнему называют усть-цилемские старожилы летнее солнце, выражая этим надежду на добрый урожай, ныне уже исключительно сенокосных заготовительных работ. Такое величание солнца можно услышать только весной-летом, особенно в период длительных пасмурных дней, в ожидании солнечной погоды, как долгожданной радости, которую крестьяне называли вёдро, вёдрие: «Зимнее солнце никто яри- лом не называю, я не слышал, а вот летом мамаша часто говорила: “Ярило вышло", потому что ведрие ждали, надо было сенокосить, хлеб растили. Зимой сенокоса нету вот и не называли»4; «Весной солнце станет высоко ходить, пахать зачнут и приговаривают: “Кормилечё Ярило пригреваю”. Тепло беда ждали»5. В устьцилемском говоре по-прежнему широко бытуют слова с корнем «яр»6, с которым связываются представления о плодородии, животных7. Некоторые термины используются и в житейских ситуациях, характеризуют поведение подростков, например, не по возрасту спешащих к супружеству/женитьбе; сельчане иронично подмечают: «парочка — баран да ярочка», что синонимично выражению «молодые да ранние». Массовое гулянье совпадало и с традиционной ярмаркой по случаю прибытия в Усть-Цилемский край первого весеннего каравана чердынских каюков с хлебом и различными товарами. Ф. М. Истомин пишет: «Почти всё население волости было здесь (в Усть-Цильме — Т.Д.) в сборе, оставались по домам лишь старый да малый. Молодежь в лучших праздничных нарядах толпами разгуливала по бесконечно длинной Усть-Цильме и водила гигантские хороводы»8. После Иванова дня каюки с товарами отправлялись в другие селения по течению р. Печоры, поскольку для усть-цилемских крестьян начиналась сенокосная пора, и они вместе со скотом переправлялись на противоположный берег реки. По рассказам очевидцев, селения словно «вымирали» на период сенокосных работ. Е. Ляцкий, посетивший край в начале XX в., так передает свои впечатления о хороводном гулянии: «Я видел здешних девушек на хороводе. Вырядившись, словно павы, в свои шитые золотом и серебром кокошники и парчевыя “коротеньки” и сарафаны, они чинно сходились стена с стеной под красивую по сочетанию голосов, но заунывную хороводную песню, расходились парами, образовывая круг, снова разбивали его —и всю игру вели без малейшего оживления, без веселого смеха, будто выполняли какой-нибудь суровый, чинный обряд. <...> Нигде не видно было молодецкого размаха, не чувствовалось неподдельного, безграничного веселья»9. Сосредоточенность и серьёзность участниц хоровода автор связал с «неласковой природой и трудовой долей» девушек, вероятно, не разглядев в обряде исконного его предназначения. Между тем это краткое упоминание о горочном гулянье передает психологическую атмосферу обряда как жизненно-важного события в жизни усть-цилемских крестьян. До конца 1930-х гг. горку водили в крупных и малых селениях, но главные завершающие хороводы — в Иванов день — проводили в головных селениях/центрах и праздник обретал статус съезжих праздников: «На Пижме на Иван день горку всегда водили в Замежье. Все Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=