ного поправочного коэффициента т, равного, например, для кубических кристаллов 6.7 (Поваренных, Рыбалко, 1965). Мы считаем, что этим и ограничиваются возможности классической кристаллохимической теории твердости, не учитывающей несовершенства строения реальных кристаллов. Попытки точно (в кГ/мм2) оценить твердость минералов, исходя только из идеализированных кристаллохимичсеких представлений, оказываются неудачными. Дело в том, что твердость, несмотря на ее сложную природу, — это прочностная характеристика и не является стабильной для одного и того же минерала. Она зависит также от плотности, распределения и подвижности дислокаций и других неоднородностей в кристалле, возникших в процессе его роста или генерированных последующими процессами. Так, например, твердость магнетита в различных зонах одного и того же кристалла колеблется от 300 до 960 кГ/мм2 (Сергеев, 1966). Твердость галита, колеблющаяся у обычных ' кубических кристаллов в пределах от 18 до 22 кГ/мм2, у нитевидных бездислокационных кристаллов повышается до 90 кГ/мм2 (Гольденберг, Бычкова, 1967). Такие примеры можно привести абсолютно для всех минералов. К оценке твердости можно подойти лишь совместно применяя кристаллохимическую теорию твердости и дислокационную теорию прочности. В то же время развитие такой комбинированной теории затрудняется тем, что почти нет данных о твердости «чистых», бездислокационных кристаллов и очень трудно отделить от кристаллохимических факторов дислокационные факторы, определяющие твердость минералов. Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=