что тогда появлялось. Особенно любил документалистику, и книжка А. Чаковского мне понравилась не литературными достоинствами, а информацией о работе рыбаков, о дальневосточной природе. И вот как-то появилось объявление, что в техникуме состоится встреча с писателем Чаковским. Актовый зал заполнили, как всегда, с превышением. Подпирали все стены, сидели на полу перед сценой. В сопровождении директора на сцену поднялся писатель. Чувствовалось, что это не простой человек, не чета тем, кого мы каждый день видим. Вдвое выше нашего низкорослого, затянутого в инженерскую униформу директора, с худым лицом, даже аскетичный, прямой, как будто вытянутый, лет около сорока, в темном костюме с вызывающе узкими, как у стиляг, брючками при необычных ботинках на толстой подошве с металлическими пряжками. Шагнул широко к краю сцены и заговорил. Заговорил красиво, образно, необычно, как и подобает Писателю. Рассказывал, как летел на Сахалин, как встречало его восходящее солнце, как потрясло море, как покорила дальневосточная природа, как работал и жил с рыбаками. Вопросов задавали много, но ни вопросы, ни ответы не запомнились. Хотя книга его мне понравилась и сам писатель тоже, особенно большого литературного будущего я ему не прогнозировал. Считал, что станет обычным писателем. Потом, следя за творчеством Чаковского, видел, как от книги к книге креп его талант и он быстро стал известным и широко читаемым. Чувствовалось, что труд формирует мастерство. А еще — отсутствие боязни больших тем. Читали много лекций, особенно о международном положении. Холодная война была в самом разгаре, а в памяти каждого еще очень свежи были воспоминания и незаживающие раны войны Отечественной. Над дальневосточными границами отгоняли “в сторону моря” американские самолеты-нарушители, кипела в войне Корея, китайцы высказывали американцам бесконечные серьезные предупреждения, в Америке охотились за коммунистами, шли собрания и сборы подписей в защиту приговоренных к смертной казни за атомный шпионаж супругов Этель и Джулиуса Розенбергов. (Несмотря на эти протесты, их, как известно, посадили на электрический стул в 53-м году, через три года после суда. Потом оказалось, что вроде бы не за что.) 99 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=