шли воинские части, останавливались в деревне на ночлег. У нас формировались соединения. Новобранцы осваивали военную форму и воинскую науку и уходили на фронт. Их сменяли другие. Здесь отдыхали и залечивали раны уставшие части, прибывшие с передовой. Фронт подходил совсем близко. Зимой 41-го он был всего в 180 километрах, у Калинина, весной 42-го — в 280 километрах, около Ржева. Наш край был тылом, но тылом прифронтовым. В каждой избе жили на постое солдаты. У нас жил комиссар Тищенко, но мы его видели мало. С утра он уходил к солдатам, возвращался поздно и что-то писал в большой комнате, в которую мы старались не заходить. Зато очень шумно и интересно было в соседней избе, у моей крестной тети Нюры, где жил командир и где всегда было тесно от военных. Да и нас не гоняли. Мы сидели где-нибудь в углу, слушали команды, любовались четкими приветствиями, разглядывали через плечи командиров разложенные на огромном столе, на котором раньше тетя Нюра швейничала, пестрые листы карт с разноцветными линиями и стрелами. Иногда командиры, когда других занятий не было, подзывали нас, расспрашивали, пытались играть. Ведь многие, уходя на войну, оставили дома таких же малолетних детей. Игрушек у нас не было, играли мы гильзами, патронами, стаканами от снарядов. Кто-то из командиров подарил мне вместо игрушки маленький поломанный наган. Наган не русский, ручка из желтого металла, барабан на пять патронов. И поломана-то была только пружина, все остальное в порядке. Я натянул на курок упругое резиновое кольцо от вагонного тормоза, разыскал у солдат патроны подходящего калибра и вволю стрелял. Наган даже осечек не давал. Тогда мне было лет шесть, и в те военные годы через наши мальчишеские руки какого только оружия не прошло! И кое-кто из-за этого остался без рук, а то бывало и похуже. Я, к счастью, расплатился за игру с оружием лишь шрамами. С началом войны в деревню хлынули беженцы. У нас все “окают”, а тут мы услышали и мягкий южнорусский говор, и совершенно не похожую на нашу — украинскую и белорусскую речь. Особенно много среди беженцев было ленинградцев и белорусов, кое-кто потом остался жить здесь навсегда. Беженцам было тяжело, это видели даже мы, несмышленыши. Ведь деревня того времени жила только на свои запасы. Что 18 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=