во буфетов, торговых лотков. И везде такие вкусные вещи — пирожные, пряники, лимонад, газировка, пирожки, бутерброды. Слюнки текут. Всего хочется попробовать. В одном буфете покупаю всем по бутерброду с темно-коричневой, с белыми глазками сала копченой колбасой и по стакану лимонада, в другом — по пирожку с мясом и стакану кофе, в третьем — по песочному кольцу и газировке, в четвертом — еще что-то. Все так вкусно, в деревне ничего подобного мы и не пробовали. Деньги тают, пересчитываю последние рубли. Смотрю, уже и Коля Ручкин тянется к буфету с пятеркой, добрался до билетных. Стукнул по руке, ругнул. — Хватит. Больше денег нет. Осталось купить утром по булке. Пошли, где-нибудь на ночь надо устроиться. В залах ожидания полно всякого люда, присесть негде. У нас мешки, побросали около стенки недалеко от двери — можно и сидеть, и лежать. Но сон пока не идет, любопытно наблюдать за жизнью вокзала. Тут и военные — видимо, возвращаются домой, и целые семьи с узлами — переселяются, и торговцы. Много грязных ребятишек — беспризорники, сироты, сбежавшие из детдомов. Вдруг зал заволновался. В конце его замаячило несколько милиционеров. Ребятишки ринулись мимо нас в дверь. Один подвернул к нам. — Тикайте! Облава! Мы схватили мешки и побежали за ними. Бежали по перрону, потом по каким-то коридорам, потом по улице вдоль глухой стены, снова коридоры и двери, нырнули в какую-то щель и оказались в низком темном подполье, то ли под перроном, то ли под настилом. Отдышались. — Закурить есть? — толкнул меня прилегший недалеко пацан в телогрейке без пуговиц (сквозь щели настила проникал слабый свет, и, приглядевшись, можно было рассмотреть друг друга — глаза уже привыкли к сумраку). Я протянул кисет. — О-о! Богато! Отсыпь маленько. — Да бери сколько хочешь (у меня в мешке был запас табака на всю африканскую экспедицию, сам сушил и рубил). — Молодец, не жмотничаешь... Куда путь держите? — Домой возвращаемся. В гостях у дяди были... 49 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=