Отдельного жилья не было, спали в Лидиной комнате в общежитии. На соседней койке, натянув на голову одеяло, ворочалась марк- шейдерша Таня то ли в мятежном сне, то ли из-за бессонницы. Семейная жизнь продлилась считанные дни. Пришла повестка из военкомата, и меня призвали в армию, в автомобильные войска. На областном пункте сбора в Фергане проходили новую медкомиссию, и меня вернули домой с годовой отсрочкой от призыва. Не хватало веса: всего 42 килограмма при росте 166 см. Мне это не мешало, даже наоборот, летал по горам, как молодой козел, но у военных свои требования. Через два дня, к великой радости Лиды, вернулся домой. Она уже смирилась с трехгодовой разлукой. Впрочем, потом меня призывали и возвращали из той же Ферганы чуть ли не ежегодно. Каждый призыв стоил Лиде, конечно, немало нервов и наверняка отразился на ее здоровье. Наконец признали негодным к службе в мирное время. Собственной крыши над головой по-прежнему не было. Уезжавшая в отпуск «гидрогеологиня» дала ключ от своей небольшой комнатки в деревянном бараке, окруженном густым садом. Замелькали счастливые дни. Но и на этот раз дней таких было совсем немного. В конце того же ноября меня вместе с группой геологов послали в Ташкент «камералить», то есть писать отчет и вести подсчет запасов под присмотром и контролем трестовских специалистов. Конечно, все мы делали сами, но так было положено. Лида оставалась в Шорсу с частью партии, продолжавшей полевые работы. И прожили мы в разлуке больше полугода, обмениваясь лишь письмами и телеграммами. Только один раз, кажется по случаю 8 марта, отпустили меня домой, и то на одну ночь. Ночь эта прошла уже под своей крышей. Лида переселилась на «конный двор», где были гараж и разные склады, а несколько отдельно стоял барак с террасой, на которую выходили двери множества контор. Одну из таких комнат-контор и выделили нам под жилье. Там была плита под каменный уголь, но готовить приходилось на электроплитках. Когда я вернулся из Ташкента после защиты отчета, Лида была уже на восьмом месяце беременности. К радости встречи прибавилась и еще одна радость. Нам дали комнату в уже нормальном жилом бараке, где кроме нас жили еще две семьи. Комната была большая, с круглой печкой-голландкой, обитой покрашенной черным печным лаком жестью. Зажили по-человечески. В положенное время отвез Лиду в роддом, что был в больничном городке в нашей части поселка. Длинных отпусков по рождению ребенка тогда не давали: две недели до родов, две - после. Прав343 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=