Коми научный центр Уро РАН были и ордена: Святой Анны третьей и второй степени с Императорской короной, различные благодарности (Малыхина. Штрихи, с. 104-105; Рогачев, 2010, с. 153). Но служил Вонифатий Кокшаров не ради этих наград, не был он карьеристом, просто честно исполнял он то, ради чего родился на свет. Куратову нравился этот строгий, безукоризненно честный человек. Он был хорошим наставником молодому учителю второго класса, опытным и требовательным: сам просматривал планы уроков Куратова, проверял знания его учеников. Куратов был вхож в дом Вонифатия Георгиевича как друг его сына, и здесь, в домашней обстановке, они не раз беседовали на разные темы. Отец Вонифатий ценил ум Куратова и порицал его за то, что тот не стал поступать в Духовную Академию вместе с его сыном Митрофаном. Куратов с его умом и тягой к образованию мог бы сделать блестящую духовную карьеру, занять подобающее место в церковной иерархии, или, если угодно, стать профессором семинарии. Что мог ответить Куратов? Они оба понимали, что дорога к светскому образованию — учебе в университете для Куратова закрыта: побывав в горниле студенческой вольницы, предпочитавшей учебе политические претензии, возвращаться не хотелось. К тому же на учебу в университете просто не было денег, а учительского жалования Куратова^едва хватало на жГизнь. На месте учителя духовно-приходского^Алища нйкделаешь карьеры, самое большее — это вместо первого класса взять второй. Выходов из этой тупиковой ситуации было два: первый — это выйти из духовного сословия и устроиться на светскую службу; второй, который предлагал Куратову Вонифатий Георгиевич, — принять сан священнослужителя и служить в Троицком соборе. Вонифатию Георгиевичу этот вариант был по душе, со временем Куратов мог бы стать на его место протоиерея. Нельзя сказать, что Куратов полностью отрицал мнение Вонифатия Георгиевича. Сан священника Троицкого собора^ значал стабильный доход, позволявший заниматься и самообразованием, и литературной деятельностью. Да и своему зырянскому народу он мог принести гораздо большую пользу, чем на службе приходским учителем. В конце концов, Сашенька Попова к семнадцати годам расцвела, заневестилась, вон как смотрит своими огромными глазищами. Принять сан, жениться на Сандре, вот и жизнь сложилась. Вонифатий Георгиевич исподволь подводил Куратова к этой мысли. По его настоянию Куратов нередко читал проповеди в Троицком соборе, как лицу епархиального ведомства, это ему не возбранялось. Куратов обладал даром слова и умел найти подход к сердцам прихожан. В этом он был похож на Протогена Кокшарова, на проповеди которого в Вологодском Софийском соборе стекались люди 123
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=