Коми научный центр Уро РАН из Е. Лыткина мне показали одно лишь ничтожное стихотворение «Ном» («Комар»); стихи П. Клочкова, кроме «Мыйла бордан Муса ныло», оказались до того изуродованы, что не решился в таком виде представить их. Я никогда не видел их в лучшем виде, хотя предание стихам Клочкова придает литературные достоинства. Марания же П. Распутина («О лбнь югыд помтом — Свете тихий», «Воисны кор гажа лунъяс — Как пришли красные денечки»; «Медзводдза псалом — Первый псалом»; «Вавилонын юяс дорын — В Вавилоне возле рек» и пр.) до того плохи, что мне стало совестно переписывать их. Таким образом, в мою тетрадь войдут, кроме моих, стихи А.И. Гугова, какие будут найдены» (Куратов, 1939. Т. 1, с. 210). Итак, из всех стихотворений «пиитов зырянских» Куратов оставил только свои собственные и стихи А.И. ГуговЬ, который, как уже говорилось выше, был его двойником. Для чего был нужен этот двойник Куратову? В собрании сочинений 1939 года есть комментарий П.Г. Доронина: «Часть самых лучших стихов, с заостренным политическим содержанием приписаны им (Кура- мифологию Гугова, придумывая ему биографию и создавая поэтический репертуар: «А.И. Гугов начал писать с 13-ти лет, т.е. тогда, когда с трудом еще мог сдавать простейшие уроки на русском языке, но он писал по-зырянски, причем употреблял Стефановскую азбуку (по Савваитову), чтобы, как он говорил после, не подвели его под розгу, вычитавши воспеваемую им любовь. Предлагаемые вирши писаны уже этими буквами, когда ему было лет 17-18. На тетради написано «Немас удж» («Вот тоже работа») уже позднейшим почерком» (Куратов, 1939. Т. 1, с. 210-211). Понятно, что Куратов приписал Гугову биографические сведения о самом себе, но удивительно, с какой серьезностью он создавал мифологию Гугова и поддерживал ее всю свою недолгую жизнь! В рукописях, датируемых 1867-1869 гг. есть заметка, где Гугову приписываются 15 стихотворений, из которых сохранились только шесть, а в редакции 1870-х гг. в Гуговский цикл Куратов включает 17 стихотворений, 134
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=