Коми научный центр Уро РАН семинарский курс, он говорил: «Вот вы, господа, кончили образование, которое и дано вам для того, чтобы с успехом послужить народу. Заботливые из вас, без сомнения, запаслись и такими книжками, и записками, которые могут быть особенно полезными. Интересно бы посмотреть их. Позвольте взглянуть, у кого они есть». Большая часть воспитанников отвечала полковнику, что они ничего особенного для народа не имеют, что все книги и руководства они найдут на местах, где суждено будет служить. Но Евгений Иванович Рукин поступил иначе; когда полковник поставил ему вопрос: «У вас нет ли чего для народа?» «Есть, есть, полковник, — отвечал он, — неважная, конечно, вещь, но, думаю, необходимая». И подал ему азбуку. Положение полковника стало не из завидных, но пилюлю пришлось проглотить. Так, следственная комиссия и не нашла в семинарии ничего, не нашла и на других квартирах ничего важного и занялась рассмотрением бумаг, забранных у Благовещенского и в квартире Румянцева. Был и еще курьез, когда следственная комиссия отбирала показания по настоящему делу от кончившего курс семинарии Николая Васильевича Кедровского, бывшего уже под арестом. Призванный в следственную камеру, Ке- дровский приглашен был в присутствии членов комиссии давать письменные показания на ряд вопросов, уже ранее поставленных в следственном деле, но писать их начерно не позволялось. «Просмотрел эти вопросы, между коими оказались и такие, на которые дать удовлетворительный ответ было нелегко, — рассказывал потом Кедровский. — Посидел, подумал и стал писать, не торопясь, ответы, хотя полковник и торопил меня. Закончив ответы, понятно, я стал читать свои показания и, к ужасу своему, заметил, что раза два впал в противоречие. Что тут делать? Переправлять показаний было нельзя, о чем и сделано было предупреждение. Решился я на смелую выходку: взяв вместо пепельницы чернильницу и залив чернилами следственное дело, сам же и закричал: “Батюшки, что я наделал!* — “Ах, ах! Что вы! Как это можно?” — “Да, видите, я ошибся...” — “Пишите снова”, — последовало, наконец, распоряжение. А мне это только и было нужно. Теперь противоречий в моих показаниях уже не было», — говорил Кедровский. Таким образом, от ареста Кедровского освободили скоро. Скоро же затем и поступил он на службу в канцелярию Вологодского губернатора, был здесь помощником правителя канцелярии, потом, оставаясь под негласным надзором полиции, долго служил в Устюге секретарем земской управы, а умер от холеры в Тифлисе». В целом же, пишет отец Алексий, «наше следственное дело, так горячо начатое сначала, продолжалось вяло. Мне известно, что от некоторых привлекавшихся к нему лиц показания отбирались в конце октября, если не в ноябре месяце хотя и того же 1862 года. 189
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=