Коми научный центр Уро РАН Врагов, и тех уж почему-то Мне стало жаль покинуть круто... Их не увижу боле я! А ты, зыряночка моя! Неужли горем пораженный Я буду только в грезе сонной Твой образ видеть? Так угас Мой день! Будь проклят ты, приказ! (Куратов, 1979, с. 334) Куратов лукавит: приказ вышел 11 июля, в сентябре Куратов уже, что называется, «сидел на чемоданах» в ожидании осенних заморозков, чтобы выехать из города по зимнему пути. Но вдруг оказалось, что поэт нужен всем: он прощается с десятком друзей, со своей зыряночкой, которую больше не увидит, даже толстяк Кульчинский уже не кажется врагом. И вот, поэт посылает проклятие Приказу, который вырывает его из родного гнезда. Что это, разрушение романтического мифа о непонятом поэте-изгое? Интересно, что в дальнейшем из поэзии Куратова образ города исчезает. Нет, он не оставляет жанр стихотворных «прощаний», но теперь он прощается не с определенным локусом пространства, а с прошедшим временем, в котором произошли некоторые события, оставившие след в его судьбе. Таково стихотворение 1865 во пепигдн «Уходящему 1865 году», в котором поэт не просто прощается, а «прогоняет» проклятый С0МЫ1 Тэ в: Ас шудшбн д Мун, лек во, мун! мусаломын; са мортбс ... Со Мем бара кысь? Мун, мун, лек во! йди, проклятый год, уйди! вижу, только Свою злую долю в короткой любви Ты убил дорогого мне человека... Так За что мне это? Прочь, прочь, проклятый год! (Куратов, 1979, с. 176) Стихотворение написано уже в Казани, куда Куратов прибыл 20 октября 1865 года. Это стихотворение ознаменовало новый этап в творчестве Куратова. Появились новые мотивы, доселе нехарактерные для его поэзии. Кардинально меняется концепция поэтической личности: если в стихотворениях «Самсон», «Усть-Сысольск», «Опять в душе моей темно» и др. лирический герой активен, может управлять событиями, то теперь он подчиняется обстоятельствам, события, которые происходят с ним и с его близкими не зависят 199
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=