Коми научный центр Уро РАН Оно застынет, и тогда Постыло вам и сочиненье Позвольте просто вам сказать Не продается вдохновенье, Но можно рукопись продать. Что ж медлить? Уж ко мне заходят Нетерпеливые чтецы; Вкруг лавки журналисты бродят За ними тощие певцы: Кто просит пищи для сатиры, Кто для души, кто для пера И признаюсь, от вашей лиры Предвижу много я добра. По мнению исследователей, в стихотворении Пушкина «впервые поставлена проблема положения поэзии в коммерческий век» (Ва- цуро, 1981, с. 170), что характерно, Поэт соглашается с Книгопродавцем в своих заключительных словах: «Вы совершенно правы. Вот вам моя рукопись. Условимся». Куратов был лишен профессиональный забот и связей, он не участвовал необходимым звеном в описанной Пушкиным цепочке литературного процесса: поэт — издатель — читатель — критик (журналист) — читатель — поэт. Для Куратова, при всем его огромном поэтическом даровании, поэзия оставалась занятием факультативным, а не профессиональным, и в своих стихах он нигде не называет себя поэтом. Даже в шутливой эпиграмме казанского периода он именуется юристом, хотя по рифме можно было бы назваться и поэтом: И юрист ме этгиа- ника «И юрист я немного...». Поэтому в начале стихотворения Менам муза «Моя муза» Куратов говорит в прямом смысле о не продаваемости своей музы. В первоначальном варианте это звучало отчетливее: Менам муза Абу вуза... Сьыланкывъяснымбс оз Ньббны мукбдъяслысь моз! Моя муза Не продажна... Наши песни Не покупают, как у других! (Доронин, 1939. Примечаниеяс, с. 274) Продажа песен-стихов является условием доставки их читателю, Куратов же лишен этого важного для литературного процесса звена. По сути, эпатирующее читателя начало стихотворения — не что иное, как констатация поэтом факта своего литературного одиночества. Вообще для деклараций, особенно политических и поэтических, характерна интонация оратора, трибуна. Если вспомнить 216
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=