Коми научный центр Уро РАН И бур ЙОЗСО КОДЪЯС ОН1 И хороших людей, которые сейчас Ол1ганыс кынмбны и тшыгъялоны, Живут в голоде и в холоде, А быд шудсб кулбм борысь виччысьоны. Менам муза Оз ло вуза! (1866/1867) А счастья ждут только после смерти... Моя муза Не будет продаваться! (Куратов, 1979, с. 180) Стихотворение начинается заявлением: Менам муза — абу вуза! «Моя муза не продается!». В интерпретации литературоведов эти слова стали символом неподкупности музы Куратова, «ее верности правде, реализму» (Дёмин, 1989, с. 15; см. также: Фёдорова 1975, с. 103; Ванеев, 1989, с. 124). Если рассматривать эту Куратовскую сентенцию в политическом ключе, то она действительно имеет острое, радикальное звучание. Но если отвлечься от метафоры и взять эти слова в их прямом значении, то смысл этой фразы он уже не мог не писать стихи. Но быть поэтом — это еще и, как утверждает М.Ю. Лотман, «сделаться литератором, т.е. вступить в специфически литературные связи, попасть в “цех задорный” писателей с их профессиональными интересами и заботами» (Лотман, 2003, с. 64). Среди профессиональных интересов писателей немаловажным считался вопрос об авторском гонораре и авторском праве, впервые, кстати, поставленный Пушкиным в его поэтической декларации «Разговор книгопродавца с поэтом» (1824), несомненно, известной Куратову: Книгопродавец: Наш век торгаш; в сей век железный Без денег и свободы нет. Что слава? Яркая заплата На ветхом рубище певца. Нам нужно злата, злата, злата: Копите злато до конца! Предвижу ваше возраженье Но я вас знаю, господа: Вам ваше дорого творенье Пока на пламени труда Кипит, бурлит воображенье 215
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=