Коми научный центр Уро РАН Н.Ф. Щербин, поскольку они демонстрировали автономию от гражданской и политической проблематики. Конечно, с чистым искусством всё не так просто, как виделось сторонникам Чернышевского. Тот же самый адепт чистого искусства П.В. Анненков состоял в дружеских отношениях с В.Г. Белинским, сопровождал его, тяжело больного в Зальцбрунн для лечения на водах, и летом 1847 года именно в его присутствии Виссарион Григорьевич написал «Письмо к Гоголю» (Жекулин, 2005, с. 268). С позиций XXI века рассматривать Пушкина в качестве проводника идей «чистого искусства», конечно, выглядит более чем натянуто, да и подтягивать под эту концепцию тех же самых Фета с Майковым, и даже упомянутых литературных критиков — немного сомнительно. Сомнений нет в другом: в значении Гоголя для русской литературы. Спустя сорок лет после смерти Гоголя известный российский деятель культуры Пыпин писал: «Великое значение Гоголя заключается в том, что он впервые направил гениальное художественное творчество не ца отвлеченные темы искусства, не на один спокойный, часто как бы бесстрастный эпос, но именно на прямую житейскую, обыденную действительность и вложил в свой труд всю страсть искания правды, любви к простому человеку, защиты его права и достоинства, обличения всякого нравственного зла, окружающего нашу жизнь» (Пыпин, 1905, с. XIV). Когда Ф.М. Достоевский в своей известной реш^казал: «Все мы вышли из “Шинели” Гоголя»1^^>н не лукавил. Тот же А.Н. Пыпин отмечает, что «первое произведение Достоевского “Бедные люди” было прямо вариантом “Шинели” Гоголя» (Пыпин, 1905, с. XIV). Это не значит, что Достоевский был эпигоном Гоголя, но его «бедные люди» стали возможны, потому что Гоголь открыл путь обычному человеку на страЛщы большой литературы. Тем не менее этот путь оказался долгим и тернистым. Особенно это касается образов крестьян в литературе. В годы этого самого «мрачного семилетия» крестьянская тема была попросту запрещена. ТакСз^естные всем «Записки охотника» И.С. Тургенева, изданные в 1852 году отдельной книгой вызвали такой гнев, что был уволен цензор, допустивший издание — князь В.В. Львов, а о книге было запрещено объявлять в журналах. Тем не менее, начало было положено, и вслед за «Записками охотника» появились рассказы А.Ф. Писемского «Питерщик» («Москвитянин», 1852, № 23) и «Леший» («Современник», 1853, № 11), роман А.А. Потехина «Крестьянка» («Москвитянин», 1853, № 19-22), роман Д.В. Григоровича «Рыбаки» («Современник», 1853, №3-6, 9), рассказы о городских низах И.Т. Кокорева (Егоров, 1971, с. 55). Наконец, к крестьянской теме в 1850-е гг. обращается Н А. Некрасов: если в стихотворениях 1849-1852 гг. эта тема случайна среди стихотворений лирического плана, то в 1853-1854 гг. в стихотворениях 61
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=