ячмень росли куда лучше - оказалось, что зола от сгоревших деревьев хорошо удобряла почву, делала ее на некоторое время гораздо плодороднее. Древние коми научились вырубать (подсекать) лес на определенном участке и, выждав полтора-два года, пока поваленные деревья высохнут, сжигали их. Ясное дело, с огнем шутки плохи, поэтому участки выбирались в стороне от селения (не ровен час, сгорит вместе с деревьями). И вот в конце весны в чащобе тут и там заплясали языки пламени, над лесом заклубился дым, и через некоторое время там, где когда-то был непроходимый бурелом, возникали поля, на которых лишь кое-где оставались обгорелые пеньки. Больших помех для земледельца они не представляли, поскольку выжженные участки (пожегу) поначалу не пахали, а лишь рыхлили всё той же бороной-суковаткой. Летом поля засевали зерном и к осени выходили на жатву с серпами и косами. Урожаи получались богатейшие. Но при такой системе земледелия (ее называли подсечно-огневой или просто подсекой) древние коми уже через год-два должны были забрасывать разработанное поле, поскольку оно утрачивало плодородие, и отправлялись осваивать новый участок. Со временем примитивную борону-суковатку сменила деревянная соха с железным наконечником, с помощью которой древние коми могли пахать землю, то есть не просто рыхлить тоненький ее поверхностный слой, как раньше, а систематически обрабатывать почву на куда большую глубину, что тоже способствовало повышению урожаев. Понятное дело, чем глубже зарывался земледелец в почву, тем больше пота стекало с него. Но когда приспособились использовать лошадь для того, чтобы тянуть такую соху, обрабатывать землю стало полегче. Покуда леса в окрестностях было полным-полно, а народу, наоборот, мало, сыктывдинцы могли выжигать участки под посевы, не особенно задумываясь о будущем. Однако прошло сто лет, двести... В конце концов так можно было сжечь весь лес в округе, остаться посреди выжженной земли и ходить расчищать очередной участок за тридевять земель. Освоенное пашенное земледелие позволило пермянам возвращаться на заброшенные, заросшие сорняками поля лет через восемь, а то и пятнадцать после того, как там сняли последний урожай. За это время плодородие почвы успевало восстановиться естественным путем. Землю вновь распахивали и сеяли всё те же рожь или ячмень, не столь капризные как пшеница и овёс и потому более пригодные для условий севера. Как только поле снова истощалось, его опять оставляли на несколько лет «перележивать» - лежать и «набираться сил», - и шли пахать другие залежавшиеся участки. Такая система обработки земли называлась у русских крестьян переложной или просто перелогом (слово «перелог» и означало «поле, покинутое для перележки»). Конечно, 33 3 Сказание Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=