Ветеран тыла Александр Петрунев рассказывает о голодной жизни коми деревни в военные и первый послевоенный годы: «Первый учебный год в войну начался как обычно. Примерно с месяц в большую перемену нам, тентюковским школьникам, давали по куску пшеничного хлеба (граммов по 100-150), и мы не вполне еще ощущали надвинувшуюся беду. Затем становилось все хуже. Ввели хлебные карточки... Выжить нам помогла тетя, сестра отца, жившая в родной деревне Парчеге... Погрузили в розвальни весь наш скарб, и вечером были в Парчеге... На территории Зеленецкого сельсовета в то время было пять колхозов. Наш «Клим Ворошилов» - самый крупный. И по числу дворов (около ста тридцати), и по земельным угодьям. Каждый двор имел приусадебный участок - где-то по десять-двенадцать соток. До войны на приусадебных участках зерновые культуры не сеяли. А в 1942-м у всех на огородах зазеленели посевы ячменя. И ему дозревать даже не давали - жали полузеленым. Часть колхозных полей была занята посевами клевера. И как только в июне клевер зацвел, ходили по краю поля и собирали красные головки. Сушили их, толкли в ступе и добавляли в тесто. Испеченные из такого теста колобки нельзя было опрокидывать из сковородок - «хлеб» рассыпался. Приходилось доставать ложкой. Прямо в сковородах брали этот хлеб и на пожню. Запивали молоком, отваром пареной брюквы, прокисшим березовым соком - кому что Бог послал!... В свободное время бродили бреднем озерца и заливчики. Иногда улов еле вмещался в ведерный туес. Ничего тогда не шло в отходы. Рыбьи потроха собирали и уносили домой. В чугунках мама томила их в печи. Рыбий жир собирался наверху. На этом жиру жарили картошку, им же смазывали противни и сковородки. Все было пропитано запахом рыбьего жира! Долго еще после войны я ощущал его запах... И все же всему голова - хлеб. Нынешнюю деревню просто невозможно сравнивать с той, что была раньше. Не оставалось тогда ни одной сажени пустующей, заброшенной пашни. Кругом колосились хлеба: рожь, ячмень, пшеница, овес... Где-то в начале сентября с жатвой справлялись. Часть ржи убирали серпами, чтобы не испортить солому, которая шла на маты для парников. А в основном все зерновые убирали лобогрейками, переделанными для жатвы конными сенокосилками... Отмечу, в войну в деревнях не оставалось ни одного мужчины старше шестнадцати и моложе пятидесяти лет. Моему брату Оресту шестнадцать исполнилось в декабре 1942-го. Но еще в октябре его вместе с ровесниками забрали в учебный пункт на лесоучасток Кылог в 17-18 километрах от нашей деревни... Два-три раза в месяц на денек отпускали их домой - помыться в бане, поменять нижние портки (бельем назвать их трудно) - чтобы не овшивели совсем. А вшивость тогда была распро386 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=