113 от него». По мнению усть-цилемских наставников современности, даже в том случае, когда христианин совершал исповедание/раскаяние в конкретном грехе, но не изменил отношение к поступку/помыслу, исповедание всё равно было необходимым, поскольку покаяние шло через осознание, того, что человек согрешает. Примером тому является, в частности, участие возрастных староверов в постсоветский период в хороводных гуляньях, совершающих ежегодные покаяния в грехе участия, но продолжающих водить хороводы, полагая, что сохранение этнических традиций не менее важно, чем поддержание религиозных. В ином случае утаивание повергает человека в ещё больший грех, о чём гласит усть-цилемское присловье: «Бес соломинкой входит в человека, а выходит волочугой’». Согласно старообрядческим требованиям, верующему необходимо было исповедоваться четыре раза в год — в Великий, Успенский, Петровский и Рождественский посты, при обязательном их соблюдении. Обряд исповеди, как и крещения, совершается по двум условным чинам: по «полному» и по «малому». «Полным чином» исповедуют всех верующих в дни постов; «малым чином» — тяжело больных людей, находящихся при смерти,— в любое календарное время. В Потребнике исповедные вопросы дифференцированы по полу и возрасту: для мужчин, женщин, девиц, детей. Отдельным списком составлены вопросы духовникам/наставникам. Согласно этнографическим данным, у нижнепечорских староверов начальный возраст приобщения к исповеди определялся шестью-семью годами и связывался с обновлением зубов: младенцы переходили в категорию отроков. Считалось, что в этом возрасте дети уже были способны воспринимать ученье и должны самостоятельно отвечать за свои грехи, а до указанного возраста они находятся под опекой своего ангела-хранителя, и в силу своей безгрешности сами подобны ангелам: «душа та у его ангельска» 12 — говорят о крещеных младенцах. Кроме того, семилетних детей начинали вовлекать в трудовую деятельность, а совершение молитв также считалось трудом, и поэтому ребёнок уже мог в труде/ молитве искупить свои грехи. Многие верующие, рассказывающие о своей первой исповеди, вспоминали, что именно в беседе с духовником осознали всю строгость веры и необходимость жить в благочестии: «Родители ране беда нас строжили, в пост хоть никто не видел, а всё равно уж не лизнём молосьнего, а уж после 1 Воз сена. 2 НА КНЦ УрО РАН Ф. 5. Оп. 2. Д. 2327. Л. 20. 3 НА КНЦ УрО РАН Ф. 5. Оп. 2. Д. 568. Л. 42. 4 Там же. Л. 25. 5 АЕВ. 1898. № 7. С. 752. 6 НА КНЦ УрО РАН Ф. 5. Оп. 2. Д. 568 Л. 30. 7 НА КНЦ УрО РАН Ф. 5. Оп. 2. Д. 568. Л. 28-29. исповеди-то ища пущэ боялись»;3 «Ране ведь нас малых не спрашивали, старики идут на исповедь и нас ведут потом эпитимию отмаливали и всё».4 Таким образом, первая исповедь была запоминающимся событием в жизни ребенка, который приобщался ею к понятию «греха» и «страха Божьего». Хотя в старообрядческом Потребнике не оговорена верхняя граница «ухода от исповеди», усть-цилемские наставники допускают немощным старикам исповедоваться раз в три-четыре года. По их мнению, если человек ранее регулярно заповедовался, то в глубокой старости в силу физической немощи он освобождается от исповеди. В этом случае наставник исповедовал его перед смертью на дому. В прошлом устьцилёмы исповедь называли принимать на дух;5 в настоящее время это название утрачено и устойчивым является выражение исповедь прогово- рить/читать, в которой разделяют «общую службу», где наставник перечисляет грехи и верующие все вместе каются о них, и каянье или прощанье на единке — сдачу грехов наедине с наставником. Последняя считается более существенной исповедью: её было достаточно для причисления старовера после смерти к категории достойных усопших. Так, одна моя собеседница говорила: «Каяние на единке это самое основное в исповеди: обща-то исповедь та що, вот каянье-то главно. Ино- год быват каяться к наставнику домой сами ходим, проститься в грехах. Мой дедко (муж — Т.Д.) в последнее время (перед смертью — Т.Д.) шибко болел, дэк я его сама отправила к Филату на единке проститься. Он покаялсэ, его бат бы и над гробом отпели, если бы бороду не сбрил».6 Некоторые грамотные полагают, что достойным может стать усопший, исповедовавшийся в молодости; в других случаях, несмотря на благочести- вость старовера, его после смерти поминали только за родителями (за тремя): «Вот у нас Дуня Ваниха померла, добра баба была, а молодой исповедь не стояла. Дэк тольки третьей ей поминают. За матерью, за сестрой и потом тольки ей».7 Исповедь считалась обязательной для всех староверов, однако по материалам начала XX в., исповедовались в основном дети, старики или люди, находившиеся в переходной, кризисной ситуации: беременные женщины, тяжело больные, молодёжь, вступающая Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=