116 нять епитимию заново1. Двойная епитимия является локальным вариантом, свидетельствующим о глубоком понимании усть-цилемских староверов необходимости не только раскаяния в своих грехах, но и в высоком значении исповедания как способе очищения души. 1 НА КНЦ УрО РАН. Ф. 1. Оп. 13. Д. 188. Л. 110. 2 Там же. Ф. 5. Оп. 2. Д. 568. Л. 37. 3 Там же. Д. 98. Л. 96. 4 Осуждает. 5 НА КНЦ УрО РАН. Ф. 5. Оп. 2. Д. 568. Л. 33. 6 Бесы. 7 Там же. Л. 33. По местному обычаю епитимию по лестовке с произношением на делении Исусовой молитвы можно отмаливать как дома перед иконами, так и в пешей дороге. Совершению молитв при ходьбе придаётся очень большое значение, поскольку оно сравнивается с земными поклонами, однако при этом необходимо соблюсти ряд требований: не останавливаться и не вступать в разговор со встречными прохожими: «Молисе, дэк итак уж с Христом идёшь разговаривать» 12. При этом информанты уточняют, что следовало выбрать маршрут, где дорога ведёт в гору, поскольку «горние» молитвы считаются наиболее «верными». Здесь дорога, вероятно, воспринималась как духовный путь, ведущий к неким горним вершинам, на это может указывать и практика «горних молитв» (покаянных). Сведения об этом значительно углубляют представления о роли дороги не только как объекте хозяйственной деятельности человека или, месте встреч со сверхъестественным (ср.: гадания), но главное—-её сакральном восприятии, поскольку назначение дороги — осваивать непрерывное многообразие пространства и времени. Примечательно, что молитвы по лестовке в прошлом совершали и мужчины, занимавшиеся извозом: чтобы не «замирщиться» в дороге, они, идя рядом с подводой, молились Исусовой молитвой3. Ещё в 1950-е гг. на Цильме наряду с традиционной исповедью наставнику практиковалась исповедь перед односельчанами. Кающийся собирал в своём доме шесть человек верующих, которые и принимали его исповедь. На каждого из них возлагалась большая ответственность за неразглашение грехов, в противном случае виновнику засчитывался ещё больший грех, чем грехи каявшегося, и такой человек как бы выпадал из числа «верных староверов». В дни церковных праздников проведение такой исповеди запрещалось. Порядок проведения её был следующим. В назначенный день приглашённые приходили и рассаживались вдоль стен в верхней части избы. Кающийся совершал «начало», прощался с присутствующими и называл содеянные грехи, прося за каждый в отдельности прощение. Такая исповедь, по мнению цилемцев, была намного сильнее обычной: кающийся раскрывал душу сразу перед шестью односельчанами — «тут уж знашь, как он корит4 себя», и одновременно его прощало шесть человек. Показательно, что на такой исповеди епитимьи никто не давал: «и так уж все грехи сдашь»5. Значение этой исповеди состояло и в том, что, по мнению информантов, только на ней можно было очистить душу еретнику/знающему (колдуну), для чего ему необходимо было совершить усилие над собой, поскольку нечистая сила препятствовала этому: «Если знающий прощался на такой исповеди, то все шишки6 от него сразу убегали, и тут же ему грехи прощались. Но это редко кому удается. Шишки не дают»7. «Обнародование» грехов как бы разрушало силу колдовства, и еретник прекращал свою магическую практику. Данный вид исповеди является своеобразным «переложением» монастырского покаяния, совершавшегося в скитах, когда инок одновременно каялся и перед настоятелем, и перед братией. Сходным образом совершалось и возвращение отлучённого в состав религиозной общины: он должен был стоять у входа в моленную и каяться перед каждым человеком, входившим в неё. В настоящее время практикуются взаимные покаяния/раскаяния между верующими после служения панихид: обычно молящийся рассказывает всем присутствующим о своём грехе и тут же просит прощения. На Пижме, например, в подобных прощаниях староверы перечисляют мытарства прел. Феодоры, применительно к себе, как бы на всякий случай: «Братья, сестры, простите меня, ради Христа, многогрешну: сребролюбицу, клеветницу, сладкоежницу, ленивицу, лживицу, гневливицу, завистницу... Бат когды на веку то и было чё». Наряду с канонической исповедью у усть-цилемских староверов сохранились и формы покаяния стихиям: земле, солнцу, воде, воздуху, а также небесным светилам — звёздам, луне; растениям—деревьям, относимые в научной литературе к числу архаичных. Важнейшей их них называется исповедь земле, в народном мировоззрении являвшейся центральной частью трехчастной Вселенной (небо — земля — преисподняя), символом женского плодоносящего начала, материнства, а также осмысливавшейся прародительницей и кормилицей Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=