168 стие в них старух, которым, как известно, приписывалась повышенная магическая «колдовская сила», вероятно, должно было благотворно воздействовать на будущую сексуальную энергию девочки, её детородность. Тема «сексуальных отношений» просматривается и в других забавах с детьми раннего младенчества. Т. С. Канева, анализируя фольклорные жанры материнской поэзии, выделяет тексты, в которых присутствует выделение мужского и женского начал: («Девки ягоды берут... Ванюшке не дают»; «фишка-грибок // Накакал в коробок... Девки шли в городок, нашли коробок...»; «Жили-были дед да баба...»; «Жили царь да царица...»), и в ряде мотивов: любовных симпатий («Девки Ваньку завлекли, // Я одна Алешку. // Я Алешку-то ведь брошу, // Лучше Ваньку завлеку; А Ваня, Ваня, Ванюша, IIЯ тебе не паруша...»; «девушки и медведь» («У медведя на бору //Девки ягоды берут...»; «Медведь на болоти // Сметану колотит, II Девок кличет, // В жопу тычет»; «свадьбы-замужества» («Вышла кошка за кота...»; «Где девки? — Замуж выскакали...» и др.)1. Разработанность образов телесного низа в фольклоре пестования Т. Н. Бунчук связывает с особенностью восприятия ребёнка в период раннего младенчества как «недочеловека» (живульки). «Ребёнок еще не «созревшая душа», а потому и духовность его не страдает, когда в текстах, направленных к нему, используются «срамные» образы и выражения» 12. 1 Канева Т. С. Традиционная усть-цилемская поэзия пестования //Дети и детство...с. 43. 2 Бунчук Т. Н. Языковое выражение представлений о рождении ребенка в усть-цилемской народной культуре //Дети и детство., с. 30. Важно заметить, что общая строгость старообрядческих правил морального типа не распространялась на поведение стариков и детей, допускавшее известную легкомысленность и вольность, выражавшиеся в песенноигровом репертуаре, порой достаточно откровенно. Примером тому являлись детские посиделки, участниками которых были старухи и дети. Сакрализация получения знаний обусловлена уединённостью этих возрастных групп на посиделках, где вербализация «греха» убедительно представлена беседами представителей выше названных групп, загадыванием загадок эротического характера, исполнением частушек, явно недетского содержания. Загадки «с двойным смыслом» выполняли немаловажное значение для воспитания детей. На их примере старухи знакомили своих подопечных со сферой сексуальных отношений: «С локоть голого, / С локоть мохнатого, / С локоть в дыру ушло»,— Прядут кудель; «Росло-сповыросло, / Из штанов сповылезло, / С конца залупилось, / Красно появилось» — Морошка. Несмотря на то, что догматическим учением, песенноплясовое поведение выводилось за рамки норм и предписаний старообрядческой этики, передача народных знаний не воспрещалась духовными старообрядческими лидерами, и гибкое отношение к забавам сохранялось во все времена развития староверия, объяснявшееся «на веках так бывало». Традиционное воспитание детей обществом рассматривалось как «верное», обосновывавшееся «так отцы делали», и санкция на вольный репертуар детских посиделок обосновывалась в том числе известным легкомыслием представителей групп, выраженным в усть-цилемском присловье: «у старого да у малого — умок-то лёгкий». Таким образом, строгие старообрядческие правила не воспрещали забавы старух с детьми, с использованием текстов порой, явно, не детской тематики и не призывали к покаянию, поскольку система традиционного воспитания восходила и к так называемой «дедовской старине», воспеваемой староверами, которая ставилась, пожалуй, вровень с их догматическим учением. Аскетизм, провозглашённый лидерами староверия в послерасколь- ные времена, был принят частью его представителей, обосновавшихся в скитах, остальные последователи староверия уходили и селились уединённо в лесах, где строили общинную жизнь, основывавшуюся в том числе на традиционных представлениях и обрядности. Именно с этих позиций можно объяснить мотивы поведения различных половозрастных групп, формы и способы демонстраций межполовых отношений. § 3. Родство и его поддержание Развитие большой семьи, взаимоотношения её членов отражены в наименованиях родства и свойства. Следует признать, что у устьцилёмов, как и вообще у русских, до середины XX в. круг людей, признаваемых родственниками, был значительно шире и охватывал не только кровных родичей, но и свойственников(родных по браку). Близким родством признавалось и кумовство или духовное родство — крёстные-крестники и их семьи. Несмотря на высокий статус духовных родителей, как уже говорилось, их выбор был сопряжен с трудностями — дефицитом крестных. Поэтому крестных выбирали из числа родственников или свойственников, чем дополнительно укрепляли родственные связи. В отличие от некоторых севернорусских местностей, у устьцилёмов понятие «родня» распространялось на всех родственников по прямым и боковым линиям родства, как проживавших единым хозяйством (в одном хлебе), так Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=