179 издании чина бракосочетания для руководства отцам духовным, а Духовной Комиссии поручалось доработать его для включения в Потребник; канон Г. И. Скачкова признавался допустимым в чине бракосочетания, а его применение в обряде предоставлялось на «волю Общества, усмотрение отцов духовных и местному обычаю»1. 1 Деяния Третьего Всероссийского Собора Древлеправославной Церкви.СПб., 2008. С. 178. 2 Макашина Т. С. Свадебный обряд русского населения Латгалии//Русский народный свадебный обряд: исследования и материалы. М„ 1978. С. 138—158; 3 Кормчая книга (Номоканон). СПб., 1998. Л. 1155—1156 4 Кормчая книга. Градский закон. Грань 4 «Об уставе совещания браку». С 931. 5 Кормчая книга. Правила Василия Великого. Глава 21. Правило 26. 6 Кормчая книга. Правила Василия Великого. Гпава 21. Правило 37. С. 610. В сельских местностях, где традиционные обряды были регулятором внутриобщинных (внутрисемейных) отношений и сохранялись в большей степени благодаря этому обстоятельству, имелись локальные варианты свадьбы, в которые привносились и элементы конфессиональное™, в частности молитвословия, закреплявшие брак 12. Канон Скачкова был известен усть-цилемским крестьянам и использовался ими; канон имелся в семейных книжницах; в частности, в настоящее время такой экземпляр хранится у В. И. Носовой, уроженки д. Абрамовская. Настоящим Каноном и ныне освещаются староверческие браки, в том числе и в усть-цилемском храме. § 2. Брачный круг и возраст брачующихся В вопросе заключения брака определяющими были церковные правила, изложенные в Кормчей книге, поучения святых отцов и «правила отеческие», закреплённые в устной традиции, согласно которым жених и невеста должны быть одной веры, исключалось плотское и духовное родство, требовалось их добровольное согласие на брак и благословение родителей3. Основополагающим был Градский закон (римское право), известный на Руси по случаю включения его в правила Кормчей. Закон раскрывает правила христианского обручения, распределения имущества и другие вопросы. Даётся определение брака: «Брак есть мужеви и жене сочетание и бытие во всей жизни, божественный же, и человеческия правды общение»4. Василий Великий определяет брак как чистоту и честь, предотвращающий блуд: «блуд ни брак есть, ни браку начало, но грех и преступление закона Божия»5. В прошлом понятие «блуд» отражало различные житейские ситуации: несвоевременное выполнение работ (в праздник), женитьбу или замужество с нарушением церковных и отеческих правил. К блудницам причисляли девушек, вышедших замуж без родительского благословения, ещё в первой трети XIX в. подвергавшихся отлучению: «Без воли отца своего последовавшее мужеви, блудница именуется. Аще же и родители ея смирятся, три лета повинна есть»6; женщин «легкого» поведения. В народном понимании такие женщины обрекали собственных детей на неудачную судьбу. Грех блуда следовало искупить постом и молитвой. Однако, несмотря на строгость церковных и общинных правил, как и повсеместно, в усть-цилемских деревнях случались такие нарушения. Хотя мнение о девушках, утративших девственность до замужества, было невысоким, и чаще всего они имели меньше шансов стать женами, но в каждой деревне имелась сваха, которая на добровольных началах и при всеобщей поддержке подыскивала женихов и таким девицам. Чаще всего мужьями их становились немолодые вдовцы с детьми. О географии брачных связей свидетельствуют ревизские сказки, в которых приводятся сведения о привозе невест с Мезени, Пинеги и Ижмы. Как в прошлом, так и в настоящем в отношении этнической принадлежности предполагаемого супруга(и) в предпочтение отдаётся русским, в исключительном случае исповедующим официальное православие. Традиционно их обращали в староверие перед вступлением в брак. Переселение мезенцев на Печору было связано с двумя факторами: в XVIII — первая половина XIX в,— в период религиозных гонений — староверы переселялись из северо-западных местностей и селились семьями; осваивая новые территории, переселенцы оседали как в небольших по численности поселениях, так и образовывали новые, расположенные на значительном удалении друг от друга, что для староверов, соблюдавших эндогамию, создавало определённые трудности в установлении брачных связей. В этой ситуации на Мезени сватали невест. Начиная со второй половины XIX в. зажиточные усть-цилемские крестьяне мезенцев брали в работники. Как свидетельствуют информанты, мезенцы жили очень бедно, и усть-цилемские крестьяне, следовавшие через мезенские деревни на ярмарки, подмечали крепких мужчин и женщин и привозили их в работники, впоследствии они оставались на Печоре, об этом, например, говорится в следующем рассказе: «Устьцилёма богаты Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=