нейшем их не рассматривали как потенциальных женихов и невест, шире — продолжателей родов. Для молодёжи причастность к песенно-игровой культуре была вполне естественной и, по словам информантов, «молодость на то и дана, чтобы попеть, поплясать, да себя показать». Парни и девушки в течение горочного периода определялись в пары, а в инсценировках песен завершающего хоровода — в Иванов день- «утверждались» общиной в качестве потенциальных женихов и невест, что давало им право в дальнейшем открыто демонстрировать взаимную любовную симпатию. Особую категорию составляли люди, принявшие обет временного воздержания в увеселениях и те, кто посвятил себя служению Богу. Для них главным признаком праздника было благочестие: пребывание в молитве и трезвости. Участие в хороводах общинников репродуктивного возраста, состоящих в браке, отмечено лишь в дни двунадесятых праздников на вечернем (завершающем) гулянье. Обычаем было в воскресные дни со стороны наблюдать за ходом дневных хороводов: «В то время, как девушки водили хоровод,—это было в воскресенье, часов около пяти-шести дня,— их матери, тоже разрядившись в прабабушкины шушуны и повойники, собравшись со всей Усть-Цильмы, двумя длинными рядами сидели здесь же вдоль улицы, степенно беседовали между собой, за ними на заборах и воротах, расположившись, принарядившиеся мужики и подростки, тогда как другая часть парней, невдалеке от хоровода, играла в лежки и в городки. Некоторые пробовали свои силы в богатырской борьбе “крест-на-крест”»1. Как уже говорилось, в праздничные дни семейные пары традиционно участвовали в застольях, на которых собирались родами, а вечером группами сходились к месту проведения горки. 1 Ляцкий Е. Поездка на Печору ...с. 714) 2 Бернштам Т. А. Молодёжь в обрядовой жизни русской общины XIX— начала XX в.: половозрастной аспект традиционной культуры. Л.: «Наука», 1988. С. 171. 3 Мазалова Н. Е. Человек в традиционных соматических представлениях русских. СПб., 2901 С. 132. 4 Дронова Т. И. Таинство исповеди в обрядовой практике нижнепечорских староверов И Старообрядчество: история, культура, современность. М., 2002. № 9. С. 38. 5 ПМА. Записано от И. М. Лазаренко, 1931 г.р. в д. Коровий Ручей в 2011 г. Строгость жизненных регламентаций предъявлялась к участию в хороводах даже в качестве зрителей глубоких старцев и младенцев, в часы гуляний остававшихся в домах. С одной стороны, это объяснялось церковными требованиями, с другой,— традиционными представлениями о хронологическом возрасте и физиологическом состоянии представителей указанных групп как уже завершивших социально-трудовую жизнь и ещё не приобщённых к ней 12. Для крестьян в возрасте 55-70 лет, рассматриваемого еще недавно в научной литературе как «первый период старости»3, участие в обрядах определялось их пассивным присутствием — являлись исключительно зрителями. Как хранители порядка сельского мира, они по окончании обряда могли высказывать своё мнение о церемониале (одобрение/ неодобрение, назидание), и их мнением не пренебрегали. Старцы, становившиеся в хоровод, должны были обязательно исповедовать «грех участия» и отмолить епитимью, тогда как на молодёжь это требование не распространялось. Гибкое отношение наставничества к участникам обрядов прочих возрастов, вероятно, связывалось с их пониманием важности таких обрядов для воспроизводства жизни и культуры, рассматриваемых как вековой опыт предков. С другой стороны, раскаяние в грехе предполагало изменение в поведении и духовное обновление, «еже к тому не согрешати». В завершении исповеди спрашивается: «Имеешь ли сложение в мыслях и усердие сердечное исправиться во исповеданных тобою грехах? И обещаешь ли Богу потом тех не твори- ти?»4. И только, когда крестьяне отходили от активного участия в песенно-игровых обрядах, они исповедовались в содеянном грехе (участии), что являлось важнейшим критерием их перехода в следующую возрастную группу. В этом случае покаяние совершали и перед сельскими жителями, которое следует рассматривать как «отголосок» монастырского покаяния, практиковавшегося в скитах, когда инок каялся и перед настоятелем, и перед всей братией. Традиционно вечерняя горка собирала широкий круг зрителей от отроков до «недревних» стариков. В праздничные дни в домах оставались только старые девы (в силу их асоциального статуса, как людей, не выполнивших свои природные функции и поэтому не обладавших энергией, направленной на созидание, обновление; см: 3 и 4 гл.), убогие, больные, немощные старцы и младенцы: «Ходили смотрели, кого в пару припевают, подходят— не подходят друг дружке, дравились жених да невеста, скажут добра семья будет, а новых не норовили в пару. Всяко бывало»5. «Горку ходили смотреть, у кого новы наряды, хто в старой одежжы, одежду ценили — бо- гасьвом шшытали. Потом будут пережовывать, кого конуют — худо плат завязанной, ле сарафан короткой одела, а новых опеть хвалят, хто и завидует, всяко Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=