61 и к членам их семей. В некоторых деревнях истые даже в рамках семьи уединялись в еде и молитве: ели за отдельной столешницей (небольшой стол) в куту и молились отдельно от домочадцев: «перед своими особыми иконами, преимущественно за печкой»1, что связывалось с несоблюдением некоторыми членами семьи предписываемых требований — чаще это касалось молодёжи. Об усердии истых в молитве свидетельствуют рассказы информантов: ещё в 1960-е годы они молились пять раз в день, затрачивая на это пять-семь часов: в полночь читали полуночницу, в 3-4 часа молились утреню, в 12 часов — часы и обедницу, в 18 часов — служили вечерню, перед сном — павечерницу, и при этом считали себя ленивыми, поскольку уделяли молитвам значительно меньше времени, чем того требовало правило. Работающие должны были отмолить в день хотя бы семь лестовок с чтением Исусовой молитвы и поясными поклонами, а в пост завершающие 17 делений по лестовке совершали чтение молитвы с земными поклонами: три лестовки утром, одну в обед и три вечером. Цилемские староверы особо выделяли и выделяют ночное моление, называя его «золотым», вечернее — «серебряным», утреннее — «медным». Е. Чупрова из с. Трусово так объяснила значимость ночного моления: «Ночью—золотое моленье. Будешь молиться в это время, на том свете скорее 21 ступеньку до райских ворот перешагнёшь» 12. Каждая ступенька, в их представлении, соответствует конкретному греху и соотносится с мытарствами преп. Феодоры, которые проходила её душа в первые сорок дней после смерти. Таким образом, символическое значение ступенек и молитв связывается с «мощением дороги» в рай, и поэтому «золото» ночного моления — ночного бдения было в том, что верующий ночью трудился, т.е. как бы проходил ступени мытарства при жизни. 1 Михайлов И. Религиозно-нравственное состояние Бугаевского прихода Печорского уезда//АЕВ. 1903. № 3. С. 84. 2 НА КНЦ УрО РАН. Ф. 1. Оп. 13. Д. 188. Л. 70. 3 НА КНЦ УрО РАН. Ф.5. Оп. 2. Ед.хр. 98. Л. 88. 4 См. об этом: Фишман О. М. Богослужебные практики карельских старообрядцев // Труды объединённого научного совета по гуманитарным проблемам и историко-культурному наследию, 2008. СПб., 2009. С. 89-97. 5 Представления о «бесполости» детей существовали у разных народов. Материал по русскому крестьянству подробно рассмотрен в работе Бернштам Т. А. Молодёжь в обрядовой жизни русской общины XIX- начала XX в.: Половозрастной аспект традиционной культуры. Л., 1988. С. 24-25; материал по русским староверам бассейна Нижней Печоры см.: Дронова Т. И. Русские староверы- беспоповцы... с. 165—199. 6 НенароковВ. Усть-Цильма ...с. 61. 7 ДЕЙ. 1903. №3 С. 84. Значительность ночного моления основывалась также на представлениях/легендах о Рождестве/Смерти Христа: «ночью родился Исус Христос, и поэтому бесы ее боятся» (Усть-Цильма); иные считают, что ночью распинали Христа: «главное моление в час ночи, т.к. в это время распинали Христа, и шишки (бесы) боятся этого часа, и не мешают молиться (Цильма)»3. В настоящее время староверы уже не столь усердны в молитвах, которым возрастные верующие посвящают только утренние и вечерние часы. Между тем в посты, кроме молитв суточного круга, по-прежнему в обязательном порядке читаются «Псалтырь», «Страсти Христовы», «Скитское покаяние». Особо стоит сказать о молодёжи и взрослых, обращение к молитве которых чаще связывается с неурядицами в жизни или несчастьями, тогда как для молитвенников пребывание в молении — это естественное поведение, соответствующее их религиозным взглядам4. Важнейшее значение староверы придавали соблюдению дистанцирования от инаковерующих в повседневном и праздничном общении, требоисполнении, наиболее заметно это проявлялось в использовании личной посуды и разделения в трапезе. В прошлом каждый взрослый член семьи имел отдельную посуду, с которой ходил в гости только к одноверцам; трапезы с иноверцами категорически запрещались —они ели рядом со столом, держа чашу в руке. Религиозные правила допускали пользование общей миской лишь детям до пяти-семи лет (как «бесполым», «чистым») и старикам5. Отдельная посуда появлялась у подростков, границы общения которых выходили за пределы семьи. В. Ненароков, посетивший Усть-Цилемскую волость в середине XIX в., приводит такой диалог с мальчиком: «Да что ж ты хлебова-то не ешь? С братом-то что не хлебаешь?» — «Не приходится мне с братом из одной чаши хлебать, брат меня раньше староверить начал»6. В работах исследователей XIX — начала XX вв. упоминаются термины «большечашные» и «малочашные», указывающие на степень духовной чистоты усть-цилемских староверов. В с. Среднее Бу- гаево и некоторых усть-цилемских деревнях по Печоре «большечашные» староверы называются более приближенными к Богу7. Представителей этой категории называли ещё и как «держатели чаши», т.е. представители всей семьи, выполнявшие предписываемые регламентации, могли есть из единой посуды. Описание этому находим у Ф. М. Истомина: «Угощая ужином моих ямщиков, хозяйка-пижемка обращалась к каждому из них с характерным вопросом: "ты какой?” —“я по старой", говорил один и получал право хлебать из общей “цяши” (чаши); “Мирской я”,—отвечал другой и ему подавалась Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=