62 особая чаша, которую хозяйка доставала из дальнего угла на верхней полке. “Да я поперецный”,— говорил третий и ему давалась опять-таки особая посуда, ибо поперечный живёт как придётся — порой мирщится, порой староверит, особенно когда староверить заставят бабы, а лично ему, по-видимому всё равно. Конечно больший почёт и уважение тому, кто по старой вере; к остальным отношение снисходительное, как к жителям Усть-Цильмы, от которой всего можно ждать»1. Термин «большечашные» объединял всех членов семьи, выполнявших правила благочестия, находившихся, по мнению истых, ближе к спасению. Чаще всего «большечашные» семьи проживали в удалённых малодворных деревнях. В «малочашных» семьях истые ели отдельно от остальных домочадцев, сообщавшихся с миром; по оценкам ревнителей старины их жизнедеятельность не соответствовала нормам благочестия. Уже к 1940-м годам «большечашных» семей в Усть-Цилемском районе не фиксировалось, тогда же поменялись представления о держателях посуды: в семьях только старики сохраняли благочестие и становились держателями личной посуды, а мирские могли есть из общей. Такое выражение семейного благочестия — «большечашная трапеза» было только у усть-цилемских староверов, в других староверческих местностях отмечается традиция соблюдения «личной чаши». 1 Истомин Ф. М. Предварительный отчёт...с. 447. 2 НА КНЦ УрО РАН. Ф. 1. Оп. 13. Д. 188. Л. 83. 3 НА КНЦ УрО РАН. Ф. 5. Оп. 2. Д. 568. Л. 13. 4 Кушать. 5 НА КНЦ УрО РАН. Ф. 5. Оп. 2. Д. 2327. Л. 16. 6 Тематический словарь пословиц, поговорок... с. 17. 7 Евангелие от Матфея, гл. 15. Строгость предписаний распространялась и на правила ухода за личными вещами/предметами быта. В прошлом после использования чаши никонианином её выбрасывали, позднее уже сохраняли, но мыли с чтением Исусовой молитвы и хранили отдельно от староверской, и её подавали исключительно представителям иных культур 12. В комплектность «мирской» посуды со временем переходили чаши и кружки истых, а также изъятые у староверов из-за небрежного отношения к ним, например, если посуда по какой-либо причине оставалась в течение суток немытой: согласно народным представлениям такую посуду лижут черти. В конце 1970-х гг. традиция соблюдения «личной чаши» практически утрачивается и возникает новая: в каждом благочестивом доме, где служат поминальные службы, имеется специальная посуда для поминальных трапез (эмалированные миски, кружки и деревянные ложки), которую используют только в этом случае и хранят отдельно от ежедневно пользуемой посуды. Одежду детей и стариков, как «чистых» стирали отдельно от других групп. Повсеместно одежда младенцев, как «бесполых» была единой для мальчиков и для девочек, в связи с этим устьцилёмы в корыте не смешивали её с одеждой взрослых, чтобы до возрас- та/до времени не огрешить их. Стариковская одежда также выглядела упрощённой, была представлена широкими длинными рубахами, что символизировало угасание их энергии, а возраст назывался залётный. В усть-цилемских присловьях эти две возрастные группы приравнены: у старого да у малого — одинаково; у старого да у малого умок-то лёгкий; дважды будешь млад. Традиционно младенцев мыли в бане старики. Староверы подвергали себя бесконечным испытаниям, посредством которых они, по собственному выражению, закаляли свой дух. Истые пожилого возраста считали греховным вкушать пищу более двух раз в день: первую трапезу устраивали не ранее полудня, вторую — между пятью и шестью часами вечера. В последнюю неделю Великого поста они ели один раз в день, не раньше третьего часа (девятого — по библейскому исчислению), объясняя, по апокрифу, что в это время заканчивались мучения Исуса Христа: «Господа распяли в три часа дня, а в шесть он помер»3. И в настоящее время многие староверы считают, что обильная еда послабляет человека, укореняет в нём лень. «Ране старики говаривали, грех часто ись4 и помногу. На набито брюхо ни кака молитва на ум не пойдёт — тольки спать будешь хотеть»5 6. В годы советского строительства, когда традиционный трудовой и духовный семейный уклад был нарушен и крестьяне вынуждены были жить и выстраивать трудовой день согласно предложенному им распорядку, некоторые мужчины стали нарушать постничество и возникло присловье, оправдывающие таких людей: работник не постник. Несмотря на то, что по строгим староверческим правилам безмерная еда считается греховной, в сравнении с болтовней, она признавалась менее наказуемой, и об этом свидетельствуют усть-цилемские присловья: от еды не погибнем, от языка погибнем; чем судачить с соседкой, лучше семь раз в день поесть; не то, что в рот, а что изо рта5. Представление о меньшей греховности семикратного приёма пищи, в сравнении с пустой болтовней зиждется на суждении, заимствованном из Евангельского завета: «Не входящее в уста сквернит человека, но исходящее изо уст то сквернит человека»7. Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=