Исследования ствуют, что «сообщения» касались преимущественно жизнеспособности вынашиваемого ею ребенка, но видение могло предсказать и трагический исход родов/первых лет жизни младенца. «Ране сказывали, будто когда-то женщина перед родами заглянула окно дома, увидела рабёнка - мальчика - рядом с колодцем. Это уж как показало, ле предупредило ей-ка о месте гибели сына. После родов она прибила замки к крышкам колодцев около дома, шшэбы сберечь малыша. Однако через несколько лет нашла сына мертвым на крышке одного из колодцев».25 Большое значение придавали приметам. Кошка, перебежав дорогу беременной, идущей рожать, предвещала тяжелые роды. В кризисных ситуациях говорили: «Кошка - помощник смерти». Для того чтобы снять это зловещее знамение, беременной необходимо было трижды произнести Исусову молитву с крестным знамением, расстегнуть пуговицы на одежде и поменять местами борта; со словами «на пусто лес» трижды плюнуть через левое плечо. Этот полухристианский обычай устьцилемы рассматривают собственно как староверческий. Чаще всего в баню беременную уводила повитуха - натральница/бабка - пожилая женщина, чаще вдова, владевшая знаниями народной медицины, религиозными и магическими заговорами, которая и принимала роды. Каждая опытная повитуха могла определить расположение плода и в зависимости от этого рекомендовала определенное положение для роженицы, облегчавшее процесс родов. В прошлом женщины рожали лежа на спине, стоя на коленях и в приседе. Бывало, что при затяжных родах роженицу сажали на корточки у порога, что имеет глубинную семантику. В подобном случае прибегали и к обычным магическим приемам: развязыванию узлов на одежде роженицы, распусканию волос, которые также совали в рот, чтобы спровоцировать рвоту и вызвать потуги. Большое значение придавали звуковому и шумовому эффектам как способам изгнания нечистой силы. Для этого свекровь кричала «ух» и стучала палкой по углам бани. Наиболее действенным способом облегчения родов считалось обливание или поение роженицы молчаной водой, название которой связано с запретом на шум и речь во время ее доставки. Воду приносили только самые близкие люди, чаще свекровь или мать роженицы, которые, помолившись, шли на реку или к другому источнику, набирали ее по течению и возвращались молча, не вступая в беседу со встречными прохожими. Затем повитуха заговаривала воду и использовала по назначению. В с. Бугаево с целью облегчения родов прибегали к приему, который можно рассматривать как вариант кува- ды. Мужа роженицы закрывали в предбаннике, и бабка- повитуха «переносила» всю тяжесть родов на него. При этом роженица должна была спокойно лежать на лавке, а муж - прыгать, хвататься за поясницу, имитируя схватки. Наряду с выше описанными магическими приемами обязательно читали молитвы: наставница или свекровь читали каноны Богородице, Богородице и ангелу; если были старшие дети, то и они молились Исусовой молитвой по лестовке; муж овещался - давал обет перед Богом, который должен был исполнить при благополучном разрешении родов. Обеты были самыми различными: от пожертвований на моленные до возведения молитвенных помещений - амбарцев. Родившегося ребенка принимала повитуха и зубами загрызала пуповину с целью предупреждения нежелательной грыжи; иногда она это «право» предоставляла матери. Затем обмывала ребенка теплой водой и заворачивала в мягкую ветхую тряпку или в изношенные вещи - сарафан или рубаху. Детское место повитуха сразу выносила из бани и тайно передавала свекрови, которая зарывала его в овечий угол хлева - в овесник (овечья постилка), «куда кошки и собаки не ходят». Такое объяснение явно является вторичным. За «хоронением» последа в овечнике, позднее вывозимого на поля, просматривается связь с магией плодородия, с одной стороны, с другой - связь с магией очищения, отделения младенца от природы, когда начиналось его очищение от скверны контакта с мифическим миром, из которого он вышел. Передавая свекрови послед, повитуха сообщала и пол родившегося ребенка его метафорической заменой: мальчика оглашали соколом, а девочку - убойно жито, т.е. «убитая» или «напрасно загубленная жизнь». В данных обозначениях убедительно представлено народное восприятие полов, отражавшее место мужчин и женщин в половозрастной структуре сельского коллектива. Описания С.В. Мартынова свидетельствуют об этом: «Мальчиков ценят гораздо больше, рождение девочки не составляет праздника для семьи, и она не является здесь желанной гостьей. С мальчиками больше играют, ласкают их, хорошо обходятся с ними и наказывают их за дело. Положение девочки - иное: уже с самых ранних лет она должна начинать отрабатывать тот кусок, который ей достается после братьев, а когда она подрастет, ее ценят исключительно как рабочую силу, заставляя по мере возможности работать - нянчить детей, мыть белье и пол, чинить платья, плести сети или цепать из лыка ту тетиву, что употребляется при изготовлении сетей».26 О роженице говорили, что она опросталась, т.е. благополучно разродилась. После этого мать или свекровь передавали повитухе кулебаку - рыбный пирог, который тут же роженица должна была съесть, чтобы окрепнуть, а также вновь родить здорового и жизнеспособного ребенка. Детей полна изба, да целая куча. В представлениях устьцилемов родившийся младенец еще не считался челоКоми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=