Исследования щине и выполнять любую ее прихоть в еде. Первородку ограждали от различных житейских неурядиц, старались не поручать тяжелых видов работ. При последующих беременностях женщина часто работала до самых родов, чем усугублялась тяжесть ее состояния и возрастал риск неблагополучного вынашивания плода. Рассказы женщин свидетельствуют об этом: «Роды начинаются, а я с косой прикашиваю хожу, и мужик говорит: "Некогда мне тебя в деревню везти - кошенину надо грести". Дал мне в помош женшину, та и довезла меня до Усть-Цильмы, а ехать было на вёслах шесть километров»;11 «Татьяна Мартыновна, старушка была. Сама худенька, сама зароды метала. Родила девочку и говорит: "Не реви, кучки домечу, и домой пойдём". Вот ведь каки могутны бабы были»;12 «Ране ведь бабы мочны были не как нынь. Новы прямо на пожнях рожали: робят, робят, ды тут родят. При- кашивали до последу (до родов - ГД.)».13 Как пишет этнограф И.И. Шангина, «свод неписаных правил поведения беременной женщины складывался в течение многих веков и представлял собой соединение практических навыков, мифологических представлений древности и христианских традиций. Они были знакомы каждой деревенской женщине и исполнялись как по внутреннему убеждению в их необходимости, так и из-за страха перед Божьим наказанием и людским осуждением».14 Первые сведения о правилах поведения во время беременности молодая женщина получала от матери. Если она выходила замуж в дальнюю деревню, то главной ее наставницей становилась свекровь, обучавшая невестку всем мерам предосторожности для обеспечения благополучного вынашивания плода, рождения здорового ребенка и его жизнеспособности. В этот период женщина должна была соблюдать особые регламентации: чаще исповедоваться, пребывать в молитве, думать о добре. Следовало придерживаться ряда запретов и предписаний, например, нельзя было прясть, вязать, ткать, что, согласно народным представлениям могло привести к запутыванию ребенка пуповиной; жевать лиственничную смолу - серу, чтобы ребенок не получил грыжу. Согласно народному мировоззрению беременность рассматривалась как событие неординарное, опасное как для самой женщины, так и для окружающих, поскольку она якобы была подвержена воздействию нечистой силы. Исключительность положения женщины выражалось в формульной замене, при помощи которой констатировался факт беременности. Так, при первых ее признаках (токсикозе) свекровь спрашивала у невестки: «Не мышь ли в кадцу пала?», при положительном исходе женщина должна было молча кивнуть головой.15 В народных представлениях плод соотносился с хтонической природой, олицетворявшейся с мышью, повергавшей беременную в нечистоту. Примером тому может стать и наказание отказавшему в просьбе беременной - считалось, что у него мыши съедят всю одежду или сгинет его добро.16 Повсеместно изменение внешности беременной рассматривалось как «печать» потустороннего мира, с которым она, якобы, находилась в контакте.17 Поэтому сельские жители сторонились ее; этим же было обусловлено ограждение беременной от обрядовой жизни общины в целом. Двойственность отношения к ней выражалась и в том, что роженицу, умершую при родах, причисляли к категории нечистых и хоронили за кладбищем. Вместе с тем, беременная сама была уязвимой и легко подвергалась сглазу. Для безопасности она должна была хранить свое состояние в тайне до тех пор, пока ее признаки не становились заметны. Не оглашался и срок родов: «Чем меньше людей знает - тем легче рожать». Для того чтобы женщина «не засиживалась» и тем самым, не растила слишком большой плод, ее заставляли переносить небольшие камешки по комнате из одного угла в другой. Между тем за рациональным объяснением этого факта скрыто архаическое представление о способах подготовки к родам (ср.: у русских существовал запрет на сидение беременной на камне;18 по поверьям, у младенца зарастал родничок, когда он начинал произносить слово «камень»19). Таким образом, в мифологической традиции через перенос камней раскрывается прием для облегчения родов - размягчение прохода ребенка. Многие женщины подчеркивали, что наиболее сложно было сохранить первую беременность, как самую незащищенную. Они полагали, что первенца как бы «вынашивают за пазухой»;20 ср. идиому «как у Христа за пазухой» - сравнение указывало на абсолютную безопасность. Большую опасность для беременной представлял еретнйк/икотник - вредоносный колдун, который мог наслать на нее и ребенка порчу и подменить плод. По поверьям, легче всего было подменить именно первенца. Считалось, что удаче колдуна способствовал хлебный нож, оставленный на ночь на обеденном столе, которым он как бы «облегчал» проникновение к плоду. Передаваемые изустно рассказы о «подменах плода» свидетельствуют об этом: единственным местом проникновения еретника в дом была печная труба, по которой он ночью спускался, обернувшись сорокой, а в избе вновь принимал облик человека. Он подходил к спящей беременной, у которой вынимал плод, подкладывая вместо него заячью шкуру, утку и др. Если женщина в момент «изъятия» плода просыпалась, то должна была тут же трижды прочесть Воскресную молитву («Да воскреснет Бог...»), чтобы прогнать видение.21 Староверы считают эту молитву самым надежным оберегом во всех случаях жизни. Вместе с тем, не меньшее значение придавалось Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=