70 В промысловых районах большой проблемой была гибель мужчин. Во вдовстве мыслилось житьё убогое, да сиротливое, предстояло жить позориться. Женщинам было очень сложно в одиночестве растить детей, чаще они вступали в новый брак, но для этого существовали ограничения. Крайний срок вступления в брак для женщины обусловливался ее репродуктивностью, верхняя граница которого определялась в 40 лет, а для мужчин - в 50 лет. Женщина, вышедшая замуж позднее установленного срока, по правилу Кормчей книги лишалась «благого общения»^ и в миру обрекала себя на поругание старцами, которые отстранялись от неё до тех пор, пока та не разрывала отношений с мужчиной. В народе о таких женщинах иронично говорили: «Девушка невестится, с бабушкой ровесница». Нередки были случаи, когда женщина в молодом возрасте становилась вдовой и не желала следующего замужества. Знаком её решения было исключение из гардероба женского головного убора - кокошника. В этом случае свахи не задавали лишних вопросов относительно будущего женщины и не оспаривали её мнения. Про женившихся стариков говорили: «Не на век стар жениться, а свой обычай тешит»84; «Старому старику не женитьба, а кислому молоку не молитва»;85 «На старость дал Бог ярость»88; «На старость жениться, чужая корысть», т.е. жена будет иметь любовника. Существовали и другие ограничения для брака, закрепленные в правилах Кормчей. Так, вдова могла только один раз выйти замуж, а вдовец дважды. За вторичный брак староверы на два года отлучались от общего моления, соблюдали жесткий пост, исповедовались и отмаливали епитимью87; в случае третьего и последующего браков, согласно правилу Василия Великого, мужчина отлучался на пять лет88. Последующие сожительства, по церковным правилам, характеризовались блудом: «четвертым браком оженивыйся, больше блудника согрешает»/9, а в народе назывались «скотские». Были и такие случаи, когда мужчины при последующих браках с бравадой говорили: «Жениться, как с горы скатиться», чем подчёркивали свою удаль и интерес к себе девушек. Существовал церковный запрет для мужчин и женщин на вторичный брак с братом мужа или сестрой жены, но нарушение для мужчин было более снисходительным: его отлучали от соборного общения на семь лет, в течение которых он должен был раскаиваться и нести епитимью90, женщину отлучали пожизненно или до того, пока не расторгнет отношения с мужчиной9! Следует отметить, что к женщинам требования были жестче. Но несмотря на жесткие «книжные» правила в жизни происходили послабления, особенно, если в многодетной семье один из родителей погибал/умирал преждевременно. В этом случае общинники сообща подыскивали пару с тем, чтобы облегчить жизнь семье. В Градском законе Кормчей книги отражены различные жизненные случаи, находившие применение в практике. Так, если жена отказала мужу в супружеских ласках, и он шёл к другой, то грех оставался на жене. Вместе с тем гулящих мужчин общество осуждало, говорили: «Чужой мужик не на потеху, а на просмеху». В прошлом подлежал отлучению от церковного общения мужчина, без причины оставивший свою жену и женившийся на другой92. Проклятию подлежал мужчина, открыто возненавидевший свою жену: «Аще кто законный брак порокует, и верну сущу жену и благочестиву, и говейну, смешающужеся с мужем своим ненавидит, или поречет глаголя, яко сия не может войти в царсто небесное, да будет проклят»^ Неслучайно на свадьбе перед выводом дочери к жениху отец спрашивал его: «Будешь ли любить, ценить, почитать жену свою» и только после утвердительного ответа передавал дочь зятю. О мужчине, оставившим семью ради другой женщины, говорили, что его будут преследовать пожары9*. По местному обычаю, парень, «испортивший» девушку, должен был содержать её до конца своих дней. Таким образом, в народной культуре усть- цилемских староверов сохранялись чёткие представления о своевременности важнейших событий в жизни людей, главным из которых был переход во взрослое состояние, закреплённый обрядом - свадьбой. А.К. Байбурин пишет: «Введение временных границ существенно снижало степень неопределенности перехода в новый статус, а ритуал окончательно фиксировал момент перехода. Причем не только фиксировал, а создавал новых людей — мужа и жену — и одновременно новый социальный феномен — семью»95. Только женатый мужчина и замужняя женщина считались состоявшимися людьми, становились хранителями народного опыта, знаний, трансляторами культуры. В старообрядческой среде безбрачие не осуждалось, если холостыми оставались представители общины, страдавшие какими-либо недугами. Одинокие люди, за исключением психических больных, чаще всего посвящали себя служению Богу, и впоследствии становились сведущими в делах религии. В других случаях, как и повсеместно, безбрачие рассматривалось как Божья кара за грехи родителей. Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=