латышей в своих странах, статус неграждан был закреплен законодательно, а культурные барьеры поддерживались идеологически, причем нередко с помощью мифотворчества. Так, например, еще в годы горбачевской перестройки в Эстонии возникли языковые мифы, один из которых обосновывал нежелание эстонцев изучать русский язык, а второй демонстрировал языковой нигилизм русских. Согласно первому, который пытались обосновать некоторые психологи, обучение ребенка в раннем возрасте второму языку пагубно отражается на его интеллектуальном развитии. Абсурдность этого мифа доказали сами эстонцы, в мвссо- вом порядке бросившись изучать английский язык после обретения независимости. Второй миф гласил, что русские не стремятся к интеграции в эстонское общество и их познания в эстонском языке очень слабы, что эстонцы гораздо лучше знают русский язык, чем русские в Эстонии эстонский. Действительно, на северо-востоке Эстонии в некоторых городах доля эстонцев была мизерной и там практически невозможно было услышать эстонскую речь: в Нарве эстонцы составляли всего 6% населения города (что не случайно, ибо город довольно долго был подлинен Санкт-Петербургской губернии), в Силламяэ эта доля была еще ниже, в Кохтла-Ярве также полностью доминировало русское население. В этих городах мэры в советскую эпоху всегда были русскими. Но эстонский язык и история края преподавались во всех русских школах, а в целом знание эстонского языка среди русского населения бьгло более глубоким, чем знание эстонцами русского. Эстонский язык не знали или знали недостаточно только поздние мигранты в Эстонию из внутренних областей РСФСР, Украины и других республик, которые были в явном меньшинстве. Политический миф, который активно культивировали эстонские радикалы, гласил: русские — имперский народ, который генетически не приспособлен к демократии. И с этим связаны заявления о моральной ответственности русских за злоупотребления советского режима: массовые депортации, репрессии и т.д. Новейшая история Эстонии также мифологизировалась и пересматривалась. Бойцы эстонского легиона СС, которые воевали на стороне Германии, представлялись как борцы за свободу Эстонии, на которых не лежит ответственность за военные преступления. Вообще, участие эстонцев в войне на стороне Германии рассматривалось в героикопатриотическом духе. Но при этом ни один политик или историк не вспоминал о том, что на территории Ленинградской области (а также Псковской и Новгородской областей) именно эстонская военная полиция участвовала в карательных операциях против партизан, занималась расстрелами, организовывала репрессии против 127 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=