Характерно, что, преследуя цель этнополитической мобилизации этноса, его сплочения и обоснования его прав на территорию, национальные идеологи и мифотворцы порой не скрывают, что посредством исторического мифа пытаются решать практические цели нациестрои- тельства. Так, в Северной Осетии, которая занимает особое положение на Северном Кавказе, поскольку осетины, как титульный этнос, разделены государственной границей, конфессиональной принадлежностью (часть из них христиане, а другая часть — мусульмане) и фрагментированы в этническом отношении, была особая потребность в консолидационных идеях и в исторической обоснованности их прав на территории. Эта потребность еще более актуализировалась в результате осетино-ингушского конфликта начала 1990-х годов. Осетины, которые исторически были ориентированы на интеграцию с Россией и чья элита не культивировала идею государственной нации, как, например, у татар или тувинцев, акцентировали в национальной идеологии не статусные идеи, а консолидационные, и именно в таком ключе национальные идеологи строили и транслировали миф о прошлом народа. Поэтому они сознательно и жестко прагматично использовали историческую память о великих кочевниках-аланах, об Аланском царстве для утверждения прямой генетической связи осетин с аланами и современной Осетии с Аланским царством. При этом сами местные исследователи считали, что неважно, насколько реально осетины являются единственными прямыми потомками алан и какова степень их языкового и антропологического соответствия с древним «северо-кавказским субстратом». Важно было то, что аланская версия происхождения осетин говорила об их арийском происхождении, что как бы незримо связывало и мусульман, и христиан глубокими историческими узами, которые были древнее и христианства, и ислама. Кроме того, такие генетические корни задавали и определенный вектор в геополитических ориентациях осетин и способствовали интеграции разрозненных частей этноса и его этнографических групп в сообщество, спаянное исторической памятью и общей идеей. Аланская идея была закреплена не просто в школьных учебниках и официальной пропаганде, она приобрела значение этнополитического маркера, ибо с 1994 г. Республика Северная Осетия стала называться Северная Осетия — Алания. Само этнополитическое мифотворчество очень сильно зависит от политических пристрастий и, главное — политических ориентиров национальных лидеров. Так, татарская общественно-политическая мысль к началу 1990-х годов четко разделилась на «татаристов» и «булгарис- тов». Первые придают основное значение в этногенезе татар золотоордынскому периоду их истории и свою цель видят в культурной и языковой консолидации всех татар России под единым идеологическим 158 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=