Мы придирчиво выбирали и по карте, и в бинокль место, где бы пристать без риска. И капитально сели на камни у берега. Сели прочно, на полкорпуса, да на такой мелкий камень, что вокруг судна можно было ходить по нему в коротких сапогах. Виновата на этот раз была карта. В других местах она была идеально точной и предупреждала нас о любых надводных и подводных опасностях. А тут ни на моей, ни на морской карте не стояло черных значков подводных камней. Наоборот, красовалось ровное дно на глубинах 3—7 метров. Леня кружил баржу во все стороны, рвал двигатель, от двигателя шел черный дым, но баржа не двигалась. Больше часа продолжались эти бесплодные попытки. И не видно было никакой перспективы слезть — все это происходило при полном приливе, и отлив только мог ухудшить и без того плачевное состояние. Все волновались, только Ю. Ромашкин невозмутимо курил, сидя у своей палатки и не собираясь ее снимать, пока дело не прояснится. А Романцов все кружился. Я взорвался, когда увидел, что он направил нос прямо на береговую скаду, возвышающуюся всего в нескольких метрах от баржи, и запустил двигатель на полную мощность. Так можно совсем угробить коробку. Но Романцову, как всегда, везло. Именно в этом направлении на камне оказался желобок, а между камнем и скалой — глубокая промоина трехметровой ширины, в которую он и выскочил. Выйти из такой ситуации мог только Л. Романцов. Вот прошли остров Соколий, около которого нам труднее всего пришлось во льдах, обогнули мыс Тонкий, миновали пролив Морозова. Показалась Амдерма. Начальник морпорта сам вышел нас встречать. Я думаю, что, увидав, наконец, свою самоходку на подходе, он столкнул тяжелый камень с сердца. В Амдерме еще оставались на полмесяца работать наши прибрежные отряды. А мы через два дня рейсовым самолетом вылетели в Архангельск, оттуда в Котлас и в Сыктывкар. В начале сентября полевые работы Вай- гачской экспедиции были завершены. Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=