Суд этот долго лежал неприятным грузом на моем сердце, и сейчас нет-нет да и вспомнится тот страх, который охватил меня во время приговора. Обиды особой не было, что судили почти ребенка, притом вряд ли справедливо — законы были послевоенные, суровые. Но мучило какое-то недоумение — а что взрослые? Неужели не могли уберечь, подстраховать? Тот же председатель колхоза, который был даже нашим родственником и любил меня? Те, кто воровали яблони? Следователь, прокурор? Ведь они знали, как все было на самом деле. Потом, уже взрослым, насмотревшись на разные человеческие судьбы, исковерканные тюрьмами, я понял, что они действовали по-своему мудро. Подставив мальчишек и зная, что над нами расправа не будет чересчур жестокой, они оберегли от тюрьмы многих взрослых, которые условным наказанием не отделались бы. Под суд попадали в те годы очень многие — законы, как я уже сказал, были суровые. Но было и сочувствие тех, кто творил суд. Во всяком случае, я не помню, чтоб кого-то посадили, кроме как за жестокие драки или убийства. Мать мою судили, помнится, два или три раза. Один раз из-за меня. Было это еще за несколько лет до суда надо мной, когда я учился, кажется, в третьем классе. Как и всем ребятам, мне была “прикреплена” лошадь Граб- чик, за которой я должен был присматривать: кормить, привязывать к колышку на лугу и, когда корм кончится, перевязывать на свежее место. Надо было запрягать и возить на ней что прикажут — навоз, зерно, дрова (только возы с сеном не доверяли — слишком большие, не справиться). За все это записывали несколько соток — долей трудодня. Грабчик был очень старый, около двадцать пяти лет от роду, но хитрющий, поэтому и дожил до таких лет и даже в меру сил таскал возы, а порой и плуг. Подводил он меня часто: вытаскивал забитый далеко не сильной рукой кол и вместе с ним и веревкой убегал в самый неподходящий момент. Как-то вбегает в комнату, где я сидел над книгой, баба Катя со слезами на глазах. — Коленька, посмотри, там около школы лежат благородные кости (она любила ввернуть в речь что-нибудь книжное). Я выскочил. На школьном дворе лежал мой Грабчик, уже бездыханный, вздувшийся, как тугой шар. На шее — моя веревка с колом. Он выдернул кол, залез на молодой овес, нажрался, его раздуло, в животе что-то лопнуло. 56 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=