Л® 17. Извёсття Архангельска™ Общества 544 — Кто любить табачекъ, тотъ хороший мужичекъ,—сострилъ Степанъ.—Я тоже люблю табакъ, значить, тоже хороши! ' мужикъ. II водку я къ тому же уважаю... не могу жить безъ водки... — Ну, это плохо. Водки пить не слЁдуетъ. — Почему не слЁдуетъ? — Потому что водка приносить одинъ вредъ и больше ничего. — Знаю, что вредъ, но за то водка—главная наша радость и веселье,—засмеялся Степанъ.—Вёдь, у насъ, мужиковь, нётъ другой радости, кромЁ водки. Работаемъ мы, можно сказать, до полусмерти, ни днемъ, ни ночью покоя не знаемъ, какъ тутъ не выпить съ горя? А ежели какой нибудь попъ насъ осудить, то пусть онъ сначала побыва- етъ въ мужицкой шкурЁ и ужъ тогда осуждаете! — Ну, ты, Степанъ, все-таки выпиваешь лишнее... не съ горя, а просто ради пьянства,—вмешался въ разговоръ Яковъ. съ усмЁшкой глядя на своего двоюроднаго брата.—Но если говорить правду, то нашему брату-зырянину нельзя обойтись безъ водки. Вёдь мы таюе же люди, какъ всё прочее. Вёдь, и у насъ душа веселья просить. Не монахи же мы, прости Господи. А развЁ у насъ есть какое нибудь другое веселье, кромЁ водки? Была у насъ когда-то чайная, а въ чайной ревЁлъ граммофонъ, и показывали туманным картины, но и чайную скоро закрыли: зачЁмъ-де зырянину чайная? Вотъ мы и пьемъ водку! — И причиняете себЁ вредъ этою водкой,—стоялъ на своемъ учитель.—Всё доктора говорить, что водка при постоянномъ употребле- нш отравляете человека. А если вамъ хочется веселиться, то можно подыскать какое нибудь трезвое веселье. — Какое бы, напримЁръ? — Мало-ли какое. Грамотные могли бы читать книги, а неграмотные слушать это чтеше... — Такъ, такъ,—оиять повторила. Яковъ. Это я хорошо понимаю. Вонь у насъ отецъ Иванъ то же самое проповЁдуетъ... совЁтуетъ жить скромненько и трезвенько. А самъ коньяки съ гостями распиваете, цё- лыя ночи за картами сидите, живете получше всякаго помЁщика. У него, говорить, въ банкЁ пить тысячъ лежите, а дома одной серебряной посуды на триста рублей есть, да и золота немало наберется. А онъ о скромности толкуете! — У всякаго есть свои слабости,—вставилъ Казанцевъ. — Вотъ и у насъ тоже своя слабость—пить водку!—подхватилъ Яковъ.—А на счете книжнаго чтешя я тебЁ скажу, что книжка не всегда для насъ сподручна, да и мшого-ли мы поймемъ въ книжкё, если намъ не объяснять ея, какъ слЁдуетъ? — Что же, можно и объяснить. НапримЁръ, я съ удовольстшъмъ бы постарался. — То—ты, а то—друпе. Про тебя, Василш Васильевичъ, никто худого слова не скажете. Ты не брезгуешь нашимъ братомъ—простыми зырянами: руку знакомымъ мужикамъ подаешь, письма неграмотными. бабамъ пишешь, разговариваешь съ крестьянами, какъ съ равными, даже недоучившихся городскихъ учениковъ, помимо школы, къ эк- заменамъ подготовляешь. А вотъ была здёсь до тебя одна учительница, такъ она съ нами и говорить не хотЁла. Пришелъ я однажды въ училище, книгу въ школьной библютекЁ перемЁнить, стою въ коридо- рЁ, а она, слышно, съ кёмъ-то такъ громко разговариваете и кричите: „НадоЁли мнЁ эти противные зыряне! Безпрестанно за книгами Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=