Коми научный центр Уро РАН служебных дел Куратова, замечательно описанных самой исследовательницей, да и награды поэта — ордена Анны и Станислава говорят о том, что к службе он относился добросовестно. Снимая эти противоречия, Фёдорова отмечает, что Куратов и здесь проявляет стремление «защитить интересы местного населения», но ему мешают «козни царских чиновников», которые пытаются его «оклеветать и опорочить» (Фёдорова, 1975, с. 174). Несмотря на излишнюю политизированность, исследование Фёдоровой, безусловно, стало значительной вехой в куртоведении, оно не только обогатило наши знания о поэте, но и стало первым, наиболее полным систематическим описанием его творческого наследия. А.Е. Ванеев, поэт и литературовед, был ярким и последовательным проводником марксистских убеждений в науке о литературе. Исходя из принятого в советской философии тезиса о примате бытия над сознанием, он был сторонником материализма и главной задачей своего исследования ставил вопрос о формирования материалистического мировоззрения Куратова. В основе его работы «В поисках истины» всё та же коммунистическая модель биографии поэта, однако Ванеев подводит под нее основательную историко-пЛритическую и философскую базу. Естественно, что исторические и политические события трактуются как звенья освободиТ^^йой борьбы народа от самодержавия и эксплуататоров, а философская составляющая пестрит ссылками на К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина. Куратову приписываются сугубо материалистические ^диалектические) взгляды («материалистический монизм»), ,негативно^ отношение к частной собственности, атеизм, реализм ]з творчестве, ориентация на просветительство, примыкание к революционно-демократическому лагерю в литературе. Образ поэта и поэзии строится в соответствии с каноном житийно-коммунистической модели: «Именно чувство ответственности перед угнетенным, но родным и близким коми народом составляет душу и плоть всей поэзии И. Куратова. В мрачную эпоху царизма для своего народа он был не только поэтом, но и духовным вождем. И. Куратов понимал это» (Ванеев, 1989, с. 124). Последнее вообще, трудно представимо, если учесть, что поэзия Куратова стала известна коми народу только в 1930-е годы. Конечно, в своей монографии Ванеев следует советским догматическим схемам, однако некоторые ее разделы отличаются достаточно высоким фактографическим и аналитическим уровнем. Это касается прежде всего второй части книги, в которой рассматриваются «Эстетические ориентиры Куратова» (Ванеев, 1989, с. 122-161), а также некоторых его аналитических интерпретаций судебных дел Куратова в Туркестане (Ванеев, 1989, с. 66-81). Недостаточность исследовательской стратегии Фёдоровой и Ванеева заключается в ее политизированности. Стремясь показать 12
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=