Коми научный центр Уро РАН биться замыслу произведения. Куратов рассуждает о древней литературе, где мифические герои непосредственно влияют на ход солнечного светила: «Исус Навин остановил солнце от заката, чтобы продолжать сражение и довершить победу; Гера (XVIII песнь Илиады) заставляет солнце преждевременно закатиться, чтобы совершить погребение Патрокла, невидимое троянам» (Куратов, 1988, с. 25). В этих в коротких заметках угадывается поиск Куратовым стилистических ориентиров, направляющих творческий процесс. Он ищет художественные средства для создания нового, зырянского, поэтического языка и в этом опирается на каноны, выработанные в поэтической практике русской и европейской литературы, включая и Античность. Нельзя забывать, что Куратов не имел специального филологического образования, и то, что было прочитано в усть-сысольский период его жизни, можно приравнять к полному университетскому курсу. Круг его чтения просто огромен. Помимо русской литературы, известной ему начиная с «Летописи» Нестора и кончая писателями-современниками, он свободно ориентируется в европейской литературе: его заметки пестрят размышлениями о шекспировских характерах, о том, как их трактует В. Гюго, рассуждает о юморе Джозефа Аддисона, сравнивая его с юмором Вольтера и Джонатана Свифта, пишет о Байроне, Гейне, Бабингтоне Маколее, Эндрю Парке, Эсхиле и Горации, выстраивает ряд предшественников и современников Шекспира: «Шекспировские характеры и шекспировские стихи являлись не у одного Шекспира; подобно последнему, хотя не с равным гением, писали его современники: Уэбстер, Форд, Малингер, Марло, Бен-Джонсон, Флетчер и Бомон. Так точно энергетические, сильные и отчасти грубые фигуры и колорит Рубенса являлись также под кистью соперника его славы Ван- Дейка, Крайера, Сегерса, Ван-Оста, Эвердинера, Тульдена, Жор- данса, Квеллина. Так художник верен своим собратам» (Куратов, 1988, с. 29). Мысль Куратова понятна: художник всегда «один из...», но выше других ставит его творческий гений. Очевидно, Куратов замышлял очерк о природе гениальности, специально подбирал факты о биологической наследственности великих людей: «Парал и Ксантип Перикловичи были глупы. Мелизий и Стефан, дети Фукидида, почти идиоты, сын Оливера Кромвеля, Ричард, не имел ни одного из достоинств отца, сыновья Шекспира и дочери Мильтона были ниже посредственных умов, Лизимах Аристидович крайне был бесчестен, сын Аддисона был тупоумнее глупца, наследники Петра Великого и Генриха IV... Да что из этого следует? Не следует противного. Ни один гениальный человек не рождался от глупца. Последнее физиологическое явление понятно, но первое? От необыкновенно умных, говорят, родятся 166
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=