Коми научный центр Уро РАН фта. Кура ;ных вещах. К при- :я над его «Перепиской ювек, когда начертывал ведший, когда намарал 1М его надо видеть Видеть невидимые”, с позорному столбу! м заметьте: за смехом кого сле- ом его, Гоголя! Эх, хватил! За это о бы четвертовать этого хвастли- !8, с. 24)уВЛ^4артынов, публикатор ор комментариев, считает, что Куратов за нечт^йАгное» (Мартынов, 1988, с. 24), звать так известную фразу Гоголя о слезах, дело в том, что Куратов как раз и не «пори- ак бы воспроизводит точку зрения цензора или кудоумие какого-нибудь чиновника средней руки всегда глупые дети. Это, конечно, неправда. Известны целые фамилии необыкновенно умных. Таковы Сципионы, Бахи, Гершели, Шериданы, кольриджи, Кембли; Александр родился от Филиппа; Байроны сколько странны, столько же умны; Пушкины также известны своим остроумием. (Своих-то надо же приплести, хоть и не совсем кстати). Успехи, сделанные наукой в последние времена, избаловали наше воображение; как механика избаловала отца своего, Архимеда, нашедшего себя повернуть земным шаром. Неужели когда-нибудь физиология и акушерство научат людей делать всех гениальных детей, объяснив и показав средства устранить причины, по которым нынче родится столько глупцов? О, надежды!» (Куратов, 1988, с. 83). Отличительной чертой заметок Куратова является неиссякаемый юмор. В этом он был верным последователем Аддисона, которого как юмориста считал выше Вольтера и Свифта. Куратов пишет с легкой иронией о, казалось бы, очень серьез меру, в заметке о Гоголе он вроде бы смеется с друзьями»: «Этот Гоголь был великий чел< “Переписку с друзьями”, но он был сумасш~„„ в “Переписке” строку, с той мыслию, чт :смехо: невидимые миру слезы”. Вот, брат, о! “ За это Гоголя следовало бы, по-н Кстати, он не сановная особа. П дует подразумевать слезы? За по меньшей мере необходг вого хохла!..» (Куратов, 1 Куратовской прозы и авт здесь «порицает Го если, конечно, мо невидимых цает» Того и говорит от их лица. Ключом здесь является фраза о том, что Гоголь — не сановная особа. А значит его и к «позорному столбу» можно. На памяти Куратова к такому столбу уже приводили Достоевского, а возможно, заметка была написан уже после гражданской казни Чернышевского. Ирония переходит в сарказм, когда Куратов сравнивает Гоголя с Гюго; творчество обоих — колдовство, он называет их «скопищем преступников», наказание для которых нужно такое, что не сможет представить даже «чудовищное воображение инквизиции». Гоголь и Гюго — великие фигуры, и Куратов, если и иронизирует по отношению к их творчеству, сквозь иронию всегда слышна нотка восхищения. Другое дело, когда стихи В.И. Бенедиктова, по167
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=