Коми научный центр Уро РАН взгляды Чернышевского и Куратова на монархию и вот что получилось: Чернышевский: «...теперь я решительно убежден в противном — монарх, и тем более абсолютный монарх, только завершение аристократической иерархии, душой и телом принадлежащее к ней... Итак, теперь я говорю: погибни, чем скорее, тем лучше... пока ты не падешь ... ты причина слишком большого препятствия к развитию умственному ... люди самого главного из этих угнетателей считают своим защитником, считают святым...». И.А. Куратов также в идеале не восторгается монархией, он в большей степени предпочел бы республику: «Древности и невежеству не свойственна республика, потому что у них слишком сильна фантазия, чтобы она не подавляла ум. Идея свободы у них осуществляется в царе, в одном человеке. Цивилизация и гуманность знают настоящие пределы свободы: здесь идея свободы выражается не в уродливом великане-силаче; здесь хотят знать царем каждого человека» (Босов, 2003, с. 130). В этой цитате обращает внимание противопоставление «фантазии» и «ума», ею подавленного. Под понятием «фантазии» Куратов имеет ввиду мифологию, иначе — мифологического мышления, в русле которого развивается в древних обществах идея царя. В то же время, «ум» — это рациональный, научный тип мышления. Куратов рассуждает в духе своего времени, связывая мифологию с понятиями искусства, поэзии: «Царь есть сын не политики, а поэзии; царь, прежде всего, был попыткой осуществить свободу человека в одном индивидууме; тем менее учреждение царей выражает любовь к рабству. Цари и боги были зачаты в утробе одной идеи; те и другие — произведение любви к высокому и изящному» (Куратов, 1988, с. 55). Иначе говоря, царь есть не что иное, как материализованная метафора свободы, и любовь к царю обусловлена свойством мышления древних к постижению мира сквозь пртгзму искусства. Надо заметить, что размышления Куратова о природе царской власти ни в коей мере не связаны с оценкой монархического строя в России. Чернышевский же имеет в виду российскую царскую власть и конкретно правление Александра II, к реформам которого он относился скептически. Что касается Куратова, то он, как раз императору верил, как верил и в его реформы. Ему было 18 лет, когда Александр II, будучи в Вологде, посетил и семинарию. По- видимому, Куратов, впечатленный приездом императора, записал свои впечатления в виде отдельной заметки, от которой сохранился только небольшой отрывок: «Когда Александр... чрезвычайно быстро ездил... не дал крестьянам возможности распрячь лошадей и повезти им самим его. Русский народ и радость свою о царе выражает символом рабства, что видеть было тяжело Ос191
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=