Коми научный центр Уро РАН по разливу Волги к стенам Кремля» (Герцен, Письмо). Стоит ли удивляться, что упоминавшийся уже крамольный профессор университета А.П. Щапов был наполовину бурят? Вполне естественно, что Куратов с его одержимостью языками и интересом к истории не мог пройти мимо университета. В Казанском университете в 1860-е гг. служили П.Д. Шестаков и Н.А. Фирсов, но их главные труды, за которые им придет известность, — еще в будущем, хотя и недалеком. Фирсов издаст свою книгу «Инородческое население прежнего Казанского царства в новой России до 1762 года и колонизация Закамских земель в это время», представленную в качестве докторской диссертации, в 1866 году. Что касается Шестакова, то в 1865 году он принял должность попечителя Казанского учебного округа, его книга «Святой Стефан, Первосвятитель Пермский» выйдет только в 1868 году, когда Куратов уже будет служить в г. Верном. Сам Куратов достаточно негативно относился к проблеме переводов на коми Стефаном Пермским, считая фрагмент Обедни Лепехина чуть ли не бредом. Поэтому исследования Шестакова едва ли могли его заинтересовать. Но педагогический опыт Н.И. Ильминского, известного арабиста и тюрколога, открывшего школу для крещено-татар, а также разработавшего концепцию начального инородческого образования — мог бы серьезно заинтересовать Куратова. Его заинтересовало бы и такое необычное для России явление, как почти повсеместная грамотность татар. Это отмечали многие из тех, кто посещал Казань, анализировали, но применить татарский опыт ко всему российскому образованию так и не сумели. Вот что о татарском образовании пишет П. Знаменский в книге «Казанские татары» (1910): «Замечательно, что вся теперешняя мусульманская образованность Казани обязана своим процветанием русскому правительству и поднялась не ранее начала XIX столетия. До этого времени татарское население края находилось в самом темном невежестве относительно своей веры. Учителя были редки, потому что образовывать их можно было только через посылку молодых людей в отдаленные края Востока, в Бухару или Стамбул; оттуда же добывались и все нужные книги. В 1802 г., по воле императора Александра I, вследствие просьбы татар заведена была, наконец, первая татарская типография в Казани при гимназии, и в течение всего трех лет успела напечатать 11,000 татарских азбук, 7,000 экз. Гавтиака, 3,000 Корана и до 10,200 других книг религиозного содержания. После этого грамотность начала живо распространяться между татарами, и печатные книги стали расходиться в громадном количестве. С 1813 года, когда в Казани открылась деятельность Библейского Общества, татарская типография еще более усилила свою издательскую работу прямо в противодействие Обществу. В конце 1828 209
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=