Коми научный центр Уро РАН тогда как мир византийской культуры ориентирован на Библию, с характерным для нее учением об «оламе» (ср. к. олдм). «Олам» — поток временного свершения, несущий в себе все вещи, или мир как история... Внутри «олама» даже пространство дано в модусе временной динамики — как «вместилище» необратимых событий». И далее: «...греческий космос покоится в пространстве, обнаруживая присущую ему меру, библейский “олам” движется во времени, устремляясь к переходящему его пределу смыслу» (Аверинцев, 1997, с. 92—94). Оставляя за рамками исследования вопрос о фонетическом совпадении слов олам и олдм, отметим, что изложенное Аверинцевым библейское учение об «олам» и понимание Куратовым Жизни вечной (Олбм) концептуально тождественны, что можно объяснить только богословским образованием Куратова. Ощущение краткости земной жизни, хрупкости человеческого существования лежит в основе небольшой поэмы Кулом том мортлдн «Смерть юноши». Центральное событие, вокруг которого строится сюжет поэмы, — похороны молодого человека. Лирический повествователь — поэт — по воле случая оказывается свидетелем скорбного ритуала. В первой части поэмы, композиция которой трехчастна, поэту в церковном пении слышится голос умершего юноши: он говорит, что смерть его «придушила, чтобы не мог сказать ни слова живым», сетует, что еще недавно он «сидел рядом» со своими сверстниками, жил с ними общими разговорами и заботами, желанием безбедной жизни и долгих лет, — но смерть всё это перечеркнула. Она прожгла грудь, остудила кровь, лишила речи, «подвела, как углем, синие круги под глазами и сдула красоту с лица». Теперь здесь находится лишь тело, «как будто и не жил рядом с вами!», — говорит голос мертвого юноши (Куратов, 1979, с. 295). Единство живых в монологе умершего представлено как высшее благо, в то время как одиночество его холодного тела — это одиночество смерти. Вместе с тем подчеркивается эфемерность этого единства, которое в любую минуту может нарушить смерть. Монолог завершается обращением к живым: «Встаньте рядом со мной, / Проводите меня... / Пока остаетесь, а будем / Когда- нибудь и вместе!» — здесь временное единство живых противопоставляется будущему их единству в вечности. Во второй части поэмы вошедший в церковь лирический повествователь принимает непосредственное участие в прощании с умершим юношей, разговаривает с его матерью. Этот разговор раскрывает трагедию семьи, лишившейся единственного кормильца: безвременная кончина юноши фактически обрекает его родителей на полуголодное существование и скорую смерть. В третьей, заключительной, части произведения поэт вместе с остальными идет похоронной процессией, провожая гроб с телом на кладбище, и внезапно для себя обращает 233
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=