Коми научный центр Уро РАН глаголов («локтан», «лоан» — придешь, будешь) является фактической репрезентацией идеи свободы выбора человека между верой и неверием: Локтан дгнас - шанъ, он лок, лоан ачыд торъя «Придешь к Нему — хорошо, не придешь — останешься сам в одиночестве». Проблема выбора — это проблема только самого человека и никоим образом не затрагивает бытия Бога. Бытие Бога может быть и вне жизни отдельного человека или даже всего человечества (Сылы быдсо откодь дзик — «Ему в общем то всё равно»), но без веры в Божественное бытие человеческая жизнь оказывается ограниченной жесткими рамками жизни природного организма, подверженного только физическим и химическим изменениям (сгсьмас почо «сгниет старуха»). В этих рамках сама жизнь теряет духовные ориентиры и смысл, смерть является абсолютным прекращением всякой жизни. Человек оказывается сам отделен от всех других форм жизни и обречен на предельное одиночество в мире — лоан торъя («останешься в одиночестве»), С другой стороны, выбирая Бога, человек включается не только в круговорот природных метаморфоз (сгнивший труп старухи превращается в красивый организм), но и в тайну единства Творца и его Творений, выполняя роль медиатора между ними. Таким образом, элементы временной организации, так же как и все другие компоненты стихотворения, обеспечивают единую художественную задачу — выразить свое знание о Творце через сопоставление Его свойств с человеческими. Любое рассуждение о Боге предполагает некое размышление о том, что находится за пределами понимания человека, поэтому Куратов, не называя Его общепринятым словом Ен — Бог, намеренно использует в стихотворении апофатический богословский метод, предполагающий постижение Божественной сущности через отрицание определяемых качеств. Всё отрицаемое поэтом, в результате оказывается неприменимым к образу Бога и находится в плоскости человеческой жизни. Остаются некоторые постоянные эпитеты, такие как бесконечность, свет, красота, определяемые в богословии как имена Бога, а также образы бессмертия, абсолютного равнодушия, явленные через емкую метафору «непостижимого молчания». В стройности логических построений, с помощью которых строится определение, угадывается, с одной стороны, богословская искушенность автора, а с другой — достойное классициста стремление к рационалистической четкости описания явления. Это совпадение не случайно: именно в эстетике классицизма с наибольшей полнотой выражена, по сути, богословская концепция о том, что мир разумен и рационально устроен постольку, поскольку он сотворен Богом. Отсюда такие культовые понятия классицизма, как «гармония», «порядок», «покой», совершенно отличные от культа 239
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=