Коми научный центр Уро РАН ковского и Россицкого. Конечно же, они не могли допустить судилища над своим человеком. Но дело приняло неожиданный оборот: видно, докладная задела некие корпоративные интересы полицейских, и к расследованию дела к станичникам примкнула и городская полиция. В конце июля так и не было пока еще суда, а маленький город был полон всяких невероятных слухов. Эти слухи задевали Куратова и порочили имя Надежды Чукреевой. Чтобы ускорить процесс расследования и довести дело до суда, Куратов подает исковое заявление на Степана Чукреева и полицейских, а также обращается с докладной в Семиреченское областное правление: «30 апреля сего года Алматинская станичная полиция приняла на себя роль надсмотрщика любовных похождений одного скромного чиновника. По дознании оказалось, что чиновник этот — я, а любовные похождения — это грязные призраки соображений искателей приключений, открывших перед производившим дознание штабс-капитаном Рязановым, что роль их на этот раз была крайне постыдна даже для них. К станичной полиции в этом деле примыкали и нижние чины городской. Не знаю, может и станичная примкнула к нижним чинам городской. Но я видел их вместе. Тогда я думал: “Что будет, если искатели приключений не сознаются в своих похождениях? Что будет, если не уймется их воображение, и они еще более разукрасят вымышленными ими и приписываемым мне похождениям?” Они — большинство. Солгите они — и мне останется созерцать свою невиновность, когда приговор судьи между тем разуверяет в ней публику. Я сетовал. Сетовал потому, что приходилось созерцать свою невиновность. Это всё же лучше, чем быть на самом деле виновным. Сетовал, потому что могла закрыться для меня возможность оправдать себя перед теми, у которых я пользовался доверием по службе. Там большинство, солгите они, хоть бы для избежания ответственности за рискованное подсматривание — и дело мое было бы отдано на волю судьбы, пока сама собою истина не откроется. Впрочем, оказалось, что меня преследовали хотя очень темные, но, очевидно, добрые люди. Из дознания я вышел не хуже прежнего, как надеюсь. Оскорбители, должно быть, в главном согласились с моим заявлением об оскорблении меня, ибо с ними я не имел очных ставок. Как бы то ни было, я, покамест, имею только надежды на оправдательное решение, но почему замедляется оно, я не знаю. Станичная полиция в этом деле дала соблазнительную тему разговоров обо мне. Пересуды принимали ожидаемые размеры и, при всей своей правоте, им я не могу положить предел. Между тем, дело теперь уже не за мной, а исключительно за оскорбителями, которые, как школьники, застигнутые врасплох, вероятно, указывают друг на друга. Три месяца — довольно для моего испытания. Приговор суда — мне спасение, потому что он коснется и других, вероятно. 269
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=