Коми научный центр Уро РАН лизу и сравнению их с грамматиками латыни, древнегреческого, немецкого, а затем — к широким лингвистическим сопоставлениям в области языковых семей. Г.И. Тираспольский, специально изучавший этот вопрос, отмечает, что Куратов в совершенстве владел четырнадцатью языками: немецким, латинским, венгерским, французским, китайским, английским, финским, турецким, санскритским, греческим, старославянским, церковнославянским, итальянским, эстонским, и в различной степени был осведомлен еще о 36 языках и диалектах (Тираспольский, 1985, с. 39-40). Разумеется, Куратов изучал языки на протяжении всей своей жизни, но можно сказать с уверенностью, что свои первые пять или шесть языков он выучил в стенах Вологодской семинарии. Следует всё же заметить, что необычайные способности Куратова к языкам скорее исключение для Вологодский семинарии, чем правило. В воспоминаниях бывших семинаристов как раз изучение языков являлось слабым местом в сис|емр*семинарского образования. А. Грязнов пишет, что на уроках латинского языка больше занимались переводами текстов из учебника, которые тут же забывались, что же касается факультативных немецкого и французского, то на них вообще ходили единицы — основная масса семинаристов предпочитали языкам изучение других предметов. На этом фоне языковой и языковедческий интересы Куратова действительно выглялят необычно. Р^шожно объяснить личными качествами самогоКуратонр — мерой его таланта, выражением его культурного роста, природной любознательностью в конце концов. Это так, ноэто не отвечает на вопрос, зачем юноше Куратову нужн^Ъыло так усиленно заниматься языками? Ведь будущая карьера вроде бы ясна: закончить семинарию, подыскать приход, возможно, «с невестой», если нет, то продолжить учебу в духовной академии. Оба пути не требуют многих языков: в первом случае достаточно знания требоисполнитель- ства, а во втором — лучше подналечь на богословские предметы. И всё я«*Куратов усиленно штудирует филологические дисциплины, изучает языки — как в «низшем» классе словесности, так и в высших — философском и богословском. Можно допустить, что он изначально готовился к поступлению в университет, хотя это и маловероятно, поскольку решение о возможности дальнейшей учебы выпускников семинарий в светских университетах было принято Святым Синодом только в 1860 году. Язык, как известно, не выбирают. Волею судьбы Куратов был рожден человеком коми языка. Изучаемые в семинарии языки — древние или современные — были языками высокой культуры, и он это осознавал тем отчетливее, чем больше погружался в глубину изучаемого языка. Каждый язык имел разработанную грамматику, 56
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=