Коми научный центр Уро РАН турные недостатки», он называет все это «положительной глупостью», долженствующей «скандализировать богослужение», акт что лучше было бы отказаться от подобных переводов. И вывод: «Вот причина утери пермских книг: их истребили не пожары, не неблагонамеренные люди, они сами себя уничтожили и уничтожают» (Куратов, 1939, с. 260). Этот неутешительный вывод все-таки не мешает Куратову отметить, что Пермские епископы «Стефан, Никон, Герасим, Питирим, Иона, Филофей, имевшие резиденцию в этом городе (Усть-Выми. — П.Л.), были точно владыки края, маленькие папы в лучшем смысле духовной и светской власти. Они были не сельские поэты, не герои уголка, они были лучшие лю, и своего времени, звезды ночного неба» (Куратов, 1! «Ночное небо» — это метафора зырянской история^ беспросветную тьму которой осветила деятельн «Прошедшее зырян такая пустыня, где глаз не на чтобы на них остановиться и по отношениям их зреваемое пространство и свойства его. Зы образной пустыне и так ничего особенно тить, то и отказываются от всяких ра^р Они жили, но пережили так мало, памяти не только общее течение все будь эпизод из нее. В пустыне зырянской ляются только события последней четверт] Стефана Великопермского и принятия зг (Куратов, 1939, с. 250). Этот «оазис» зыряне: мудрым в «Жити Жития написат Эта мысль ов и имела с( сать нечтс слово в л 'пощЛЧссии . 1939, с. 259). ческой памяти, ость этих людей. 1ходит предметов, ^фределить обо- тли по этой одно- й нельзя было заме- 5 этом путешествии, аходят не стоющим юей жизни, но и какой-ни- ютории, как оазис, яв- XIV столетия, времена >янами христианства» 'И истор] фана Перм ую исто. Куратовым в последний семинаристский год ы. К этому времени Куратов убедился, что напи- овое о зырянской истории, а тем более — сказать новое гвистике — очень сложно. Прежде всего потому, что ни представлен Епифанием Пре- [ского», но что, если по мотивам ескую эпопею на коми языке? не хватало специальных знаний — все-таки курс семинарии приравнивался к гимназическому, это не было высшим образованием. Поэтому, оставив лингвистическую тему до лучших времен, Куратов целиком погружается в написание большой поэмы о Стефане Пермском и его эпохе. По замыслу, это была бы эпопея о старом и новом, о том, как гений святого Стефана всколыхнул сонное течение зырянской жизни, о том, как ветхое сопротивляется приходу нового и терпит поражение, о том, как зырянский народ входит в историю. Героями поэмы должны были стать Стефан Пермский и Пам сотник, «плетением словес» Епифания Премудрого представленные непримиримыми противниками. Но не только. В сюжет поэмы вовлекались люди и боги, шаманы-язычники и пра92
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=