Коми научный центр Уро РАН вославные монахи, простой пермский люд и мифологизированная природа. Куратов начал писать поэму в Вологде, но основная часть ее была написана в Усть-Сысольске, однако сложность поставленной задачи заставляла его бросать работу над поэмой, отвлекаться на другие произведения, а затем браться за нее снова. Считается, что он работал над поэмой и в Туркестане, но неизвестно, была ли она завершена — до сегодняшнего дня сохранились только ее отрывки на коми и на русском языках. Для Куратова как для будущего священника Стефан Пермский, принесший на коми землю свет христианства, был без исключения положительным героем. В то же время его противник, как носитель идеи язычества, положительно оцениваться просто не мог. Других интерпретаций деятельности этих героев в то время просто не могло быть. В сопротивлении Пама он видит тщету и бессмысленность, а в самом факте сопротивления Куратов видит проявление негативных черт последнего пермского жреца: «Пама, грубый шаман, не сумел пройти сквозь огонь и воду с Стефаном, а между тем сам вызвался на этот подвиг, или был вызван на это хвастовством. Он бежал к остякам и вогулам и воздвиг на Пермь отважного Асыку. Умно! О чем он хлопотал? Сначала о том, чтобы зырян не крестили водой, а после о том, чтобы крестили их в их крови. Умные почитатели падающего культа самый вредный народ» (Куратов, 1939, с. 261). Пам или, как его называет поэт — Пама, в этих предварительных рассуждениях выглядит как жестокий, неразборчивый в средствах человек, способный пойти на компромисс с врагами, и ради захвата утраченной власти потопить в крови свой же народ. Однако эта точка зрения, традиционная для XIX века, так и не нашла воплощения в поэме. Отчасти этому способствовал сам сюжет «Слова о Житии Стефана Пермского», в котором Епифаний Премудрый, в определенной мере отступив от агиографической традиции, не дает волхву Паму сотнику сугубо отрицательной характеристики. Для него Пам не просто язычник-«сыроядец», но и ревнитель отеческой религии пермян, отеческих устоев общественной жизни, древних обычаев, и в этом достойный противник Стефана. Сквозь призму житийных клише («злокозненный волхв», «лукавый мечетник» и т.п.) в описании Пама сотника в сочинении Епифания все-таки проступает образ глубоко драматический, образ человека, остающегося верным заветам предков, и, может быть, это самое главное — остающегося верным своему народу, хотя сам народ от него отступается. Как видно, именно этот аспект образа Пама становится преобладающим в поэтическом замысле Куратова и заставляет его отвлечься от общепринятой точки зрения на язычество в целом. Размышляя о значении язычества, он называет его шаманством и отождествляет с буддизмом. Куратов пишет, что шаманство ис93
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=