Коми научный центр Уро РАН сил... // Чтобы подняться; так не может поднять // опущенные ветви и упавшие желтые листья // осенняя береза...». Туглимский шаман уверен, что коми народ слаб, что его участь — отдать свою землю другим, чужакам, слиться с ними, стать как они, забыв свою веру и своих предков (Куратов, 1939, с. 116-122). Для туглимского шамана вопрос перемены веры — это, скорее, вопрос политики, а не духовности, его готовность принять новую религию вызвана не искренним пониманием христианства, как веры в истинного Бога, а тем, что за этим Богом стоит сила Москвы. А. Фёдорова видела в точке зрения этого персонажа «объективную оценку событий... осознание бесполезности борьбы таких одиночек, как Пама, против новых форм жизни» (Фёдорова, 1975, с. 73). Однако Куратов как раз всецело на стороне Памы. Более глубокое проникновение в суть событий XIV века заставило его окончательно отказаться от образа Памы как «грубого шамана», последователя «падающего культа». Пама Куратова — это провидец, которому открыто настоящее положение дел. Истина страшна: в своем первом сне он видит преследующего его разъяренного демона, указывающего на него перстом, в третьем сне он видит князя Дмитрия, который приказывает связать его, а затем заставляет его петь и плясать. Демон и князь Дмитрий в снах Памы тождественны, участь Памы в вещем сновидении — это будущая участь коми народа, и Пама не желает такой участи для него, но и противостоять силе Москвы он тоже не может. Таким образом, вопрос христианизации коми народа для Куратова-семинариста имел прежде всего политическую подоплеку. Принятие христианства оказывалось не свободным волеизъявлением коми народа, а вынужденной акцией под силовым давлением Москвы. Кроме того, выявилась проблема, трагедийность которой Куратов обозначил образом туглимского шамана-отступника: если христианство — это истина, то почему путь к истине лежит через предательство? НавещюеГ Куратов понимал безысходность такого подхода к теме христианизации коми народа, поэтому в семинаристские годы и даже позднее поэма не могла быть завершена. Видимо, он искал компромиссное решение, которое сняло бы напряженность неизбежно возникающей проблемы отступничества коми народа от религии предков и оправдало бы факт принятия христианской веры. Среди рукописей Куратова есть стихотворение на русском языке белым стихом, озаглавленное поэтом «Молитва Памы» (в сборнике «Монолог Памы») (Куратов, 1979, с. 355). Е.С. Гуляев датирует этот фрагмент 1868-1869 годами, т.е. временем начала службы в Туркестане. Стихотворение представляет собой монолог от лица Памы, обращенный к Войпелю. Пама спрашивает своего бога, кто из них, прав: Стефан или он, Пама, при том, что сам он 95
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=