ской империи и Советского Союза как историю русских, русской нации и русской культуры. Третий - формирование новых форм со- зависимости с бывшими окраинами империи, которые стали самостоятельными странами. Ситуация «постимперского» существования, безусловно, не означает невозможность построения нормальных отношений между бывшим центром и окраинами, но для этого нужна в первую очередь готовность и способность избавиться от имперского дискурса. К сожалению, для значительной части российской историографии это остается серьезной проблемой. «Вероятно, российской историографии гораздо удобнее развиваться в условиях консервативной стабильности, игнорируя новейшие и вообще любые альтернативные теоретические и методологические подходы к написанию истории» [5]. Приведем стандартное для большинства российских авторов описание новых национальных историй: «По сути, всё сводится к утверждению своего исторического «права на землю», занимаемую сейчас тем или иным государственным образованием, и к формированию «образа врага» в лице России, всегда препятствующей счастливой жизни того или иного народа» [6]. И это при том, что автор признает «деколонизацию истории» и срабатывание «постколониального синдрома» практически неизбежными в странах, получивших возможность независимого развития, или в странах с имперским прошлым [6]. Анализируя подобный подход к историческим нарративам постсоветских государств, мы обратили бы внимание на несколько аспектов. Во-первых, новая российская история также построена на излагаемых принципах, только образ постоянно присутствующего врага занимает «Запад», видоизменяющийся в различные исторические эпохи. Во-вторых, во всех центральноазиатских историографиях подчеркивается, что «право на землю», существовавшее в отдаленные исторические периоды, не является обоснованием современных претензий на какие-либо чужие территории, т. е. история не является обоснованием модерных агрессивных внешнеполитических действий. И, в-третьих, отношение к имперскому и советскому периодам истории в исторической политике государств Центральной Азии различно, попытки ее упрощения до некой единой парадигмы искажают реальную ситуацию. 97 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=