является «персонаж низшей славянской мифологии, представляющий из себя реального человека с демоническими свойствами, полученными от рождения или в результате заключения договора с нечистой силой» [Левкиевская, 1999, с. 528]. Для обозначения человека, обладающего определенными знаниями и умениями, информанты используют в своей речи следующие номинации: колдун, дед, дядька, дядечка, старик, мужчина, прозвища - Коза Андрей, Зэтя Лёш. Также есть указания на этническую принадлежность («он коми был»), внешние характеристики («худощавый мужчина») и род деятельности / увлечения / умения (возил грузы на лошади, занимался рыбалкой, знал иностранный язык: «возит на ло- шади-то вот грузы», «он ставил на рыбу, мордами ловил», «он колдун, разговаривает, вишь как, не по-нашему»). Зафиксированы единичные упоминания о том, как заводчане распознавали колдуна, в частности, по тому, как тот облизывал пальцы и щелкал ими: «Я говорю, всегда почему-то вот пальцы лизал и так щёлкал всегда, дак его поэтому узнавали» (Зап. Ю. А. Крашенинникова, 2019 г., пос. Нювчим от 1МЫ1, 1936 г. р.). При описании характеристики колдуна информанты подчеркивают его значительную вредоносную силу и умения, используя в своей речи лексемы со значением «сильный / могущественный» («он очень страшный», «чистый колдун», «настоящий колдун»), а также указывают на востребованность среди людей его определенных навыков. 1 Здесь и далее ФИО информантов не указаны по этическим соображениям. 2 Всего в ходе экспедиционных работ за период с 2008 по 2023 гг. было опрошено 205 чел. (153 жен., 52 муж.). Записано более 100 текстов о колдунах, причем большая доля приходится на женщин-информантов; сведения о колдунах удалось зафиксировать только от девяти респондентов-мужчин. Важно отметить, что значительную часть таких рассказов составляют мемора- ты, воспроизводящие впечатления информантов о том, как они лично (или же их родственники / знакомые, а также домашний скот) подверглись негативному воздействию колдуна. Материалы, записанные от мужского заводского населения, в сравнении с женскими текстами, менее эмоциональны и лапидарны. Соответственно, можно констатировать пониженный интерес к теме колдовства среди мужчин-заводчан, для которых наиболее предпочтительными являются темы, связанные с работой завода, его производством, охотой, рыбалкой, строительством и др. Отсутствие интереса к колдовскому дискурсу в мужской среде также отмечают в своих работах О. Б. Христофорова, Л. Дж. Олсон и С. Б. Адоньева. Так, О. Б. Христофорова высказывает мысль о том, что несмотря на существование «мужских» рассказов о колдовстве, очевидно, что «колдовской дискурс по преимуществу женский». Исследователь объясняет это тем, что «в мужской среде принят другой язык для выражения и разрешения конфликтов» [Христофорова, 2010, с. 28]. Нарративов о колдунах записано относительно немного2, круг мотивов этих текстов ограничен, в частности: наведение порчи на человека / животное (подрезание ушей у коровы - пос. Нювчим), раз129 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=